Слепая вера

Элтон Бен

– Нет.

– Зачем мне рисковать?

– Я никогда не предам вас. Я влюблен в вас. Влюблен в ваши секреты. Я скорее умру, чем кому-нибудь о них расскажу.

– Почему это вы влюблены в мои секреты? Какой интерес они могут для вас представлять?

Она все еще поигрывала ножом, но уже улыбалась, и что-то в этой улыбке придало Траффорду смелости. Что-то в ее движениях – глядя на него, она положила левую ногу на правую, потом наоборот, – и даже то, как она держала нож, подсказало ему, что он может заговорить с ней о чувствах, которые бурлили у него в груди.

–

Потому что благодаря вам я понял: во всем мире нет ничего более волнующего, чем тайна. Ничего более эротичного. Ваше тело – тайна для меня. Ваша сексуальная душа для меня совершенно скрыта, и именно поэтому я так хочу ее узнать. Кроме этого, я больше ничего не хочу. У меня дух захватывает от желания.

На мгновение она показалась ему менее уверенной в себе, словно чуть-чуть растерялась. Даже слегка покраснела – он заметил это, несмотря на солнцезащитный крем. Потом ее губы медленно скривились в иронической усмешке. Она отложила нож и откинулась назад, будто наслаждаясь теплом солнечных лучей, которые ласкали ее обнаженные ноги и руки.

– Как это поэтично, Траффорд. Моя сексуальная душа? Дух захватывает от желания? Ей-богу, это может вскружить девушке голову!

Траффорд ничего не ответил – он молча смотрел на нее, упиваясь этим зрелищем. Томная и прекрасная, лениво и свободно раскинувшаяся на солнце, она вытянула ноги, а ветерок прижал ее платье к телу, обрисовав его стройные, изящные формы.

– Значит, хочешь меня? – почти будничным голосом спросила она. – Хочешь, чтобы я прямо сейчас раскрыла свою тайну?

Траффорд только сглотнул: у него вдруг пересохло в горле.

– Хочешь, чтобы я сняла платье, как положено добропорядочной девушке? – продолжала она, и ее босая нога тихонько поползла к нему по днищу лодки. – Хочешь услышать, как именно я «делаю это»? Хочешь сорвать мой цветок и растопить мой лед?

– Больше всего на свете, – ответил было он, но тут же добавил: – А впрочем, нет.

– Нет?

– Нет, не хочу.

– Почему?

– Потому что если ты на это пойдешь, предвкушение исчезнет, покровы будут сорваны, тайна раскрыта, а этого я не вынесу. Благодаря тебе я понял прелесть недоступного. Мы живем в очень скучном мире, где всё на виду, всё «с гордостью» выставляется напоказ. А я теперь знаю, что нет ничего более возбуждающего, чем почтизнать. Ничто не может сравниться с неутоленнымжеланием увидеть тебя обнаженной, с этой сладкой мукой… Я никогда не чувствовал себя более живым, чем сейчас, и хочу, чтобы это длилось вечно.

– Ты сейчас представляешь меня раздетой?

– Да, конечно. И себя вместе с тобой.

Сандра Ди улыбнулась, и ее обычная прохладная отстраненность словно на миг куда-то пропала.

– Ну и как? – спросила она.

– Это великолепно. Ничего не может быть прекраснее. Ты только подумай! Красота. Совершенство. Когда ты в последний раз встречалась с ними в нашем жалком мире? А я теперь могу представитьих себе в любой момент, как только захочу! Невероятно. Вот что значит сила воображения. Выдумкасознания!

Мне и не снилось, что такое счастье возможно.

– Да нет же, – сказала она, и удивленный Траффорд увидел на ее лице румянец. – Я спросила «как» не в том смысле.

– А в каком?

Теперь ее щеки уже определенно были алыми, и на мгновение она отвернулась, точно боясь встретиться с ним взглядом.

– Я хочу знать, как именноты все это себе представляешь, – произнесла она тихо, почти шепотом. – Расскажи мне сейчас.

– Ты садишься, – начал Траффорд, и слова, к его собственному удивлению, легко полились из его уст. – Я уже расстегнул верхние пуговицы твоего платья, спустил его с твоих плеч, целуя их, и теперь оно спадает дальше, обнажая грудь. Ты смотришь на меня и улыбаешься, потом твой рот немножко приоткрывается, и я вижу твои белые зубы.

– Серьезно? – спросила Сандра Ди, и ее рот действительно чуть-чуть приоткрылся, в точности как описал Траффорд. – А дальше?

– Мы вместе расстегиваем остальные пуговицы.

– Вместе? – хихикнув, спросила она. – Это как же?

Она снова посмотрела прямо на него, но теперь в ее взгляде была мягкость, которой Траффорд еще никогда в нем не видел.

– Ты расстегиваешь первые две-три, – пояснил он, – а потом направляешь мои руки вниз и позволяешь расстегнуть остальные.

– А потом?

– Потом я полностью распахиваю платье, и оно соскальзывает с твоих рук и падает вокруг тебя на скамью, как лепестки цветка. Ты сидишь на нем, и твоя белая кожа ярко светится на солнце. Белье у тебя очень простое: ты выбирала его из соображений собственного удобства, а не ради того, чтобы соответствовать какому-то сетевому порнографическому образцу.

– Понятно. Значит, я девушка разумная? Очень мило. Мне нравится.

– Ты сама себе хозяйка. Ты одеваешься, чтобы доставить удовольствие себе, а не мужчинам.

– Льстец, – сказала она. – Ты наверняка говоришь это всем девушкам. Ну ладно – итак, я сижу здесь, на скамье, в своих простых и удобных трусиках и лифчике. Что дальше?

– Я кладу ладонь тебе на живот, прямо над трусиками. Я чувствую твое дыхание. Ты наклоняешься ко мне – в этот момент я вижу, как сместились твои груди внутри лифчика, вижу ложбинку между ними, – берешь мою рубашку за полы и снимаешь ее через голову.

Сандра Ди чуть подвинулась на сиденье и слегка подалась вперед, зажав руки между коленей.

– И как ты выглядишь? – спросила она.

– Не знаю. Как, по-твоему, я выгляжу? – отозвался Траффорд.

– По-моему… ничего себе, – сказала Сандра Ди. – И что потом?

– Я кладу руки тебе на спину, нежно пробегаю пальцами по позвоночнику, чтобы найти застежку лифчика, без труда расстегиваю ее, и он падает. Теперь твоя грудь открыта – она крепкая и настоящая с розовыми сосками на белой коже, похожими на чуть недоспелые клубничины в сливках. Ты откидываешься назад, ложишься на платье и засовываешь большие пальцы под резинку трусиков. Твои ноги слегка раздвинуты. Я вижу, как из-под тонкой хлопковой ткани в самом узком месте выбиваются два-три рыжеватых волоска.