Слепая вера
Шрифт:
– А может… может быть, ты… – запинаясь, начала она.
– Боже мой! – завопила Незабудка. – Боже мой, какая честь! Мы обязательно ее окрестим!
– Вообще-то ее, конечно, уже крестили, но…
– Мы сделаем это еще раз, но теперь уж как следует! Устроим классную вечеринку! Позовем всех девчонок и оторвемся по полной!
Незабудка сдержала слово, и вскоре состоялось роскошное празднество, на котором все обитательницы дома выстроились в очередь, дабы предложить свои услуги в качестве крестных матерей и обнять последнего уцелевшего ребеночка в округе – без сомнения, в надежде
Чантория как могла старалась сдержать свое бурное ликование – в конце концов, эпидемия сошла на нет лишь неделю-другую тому назад и весь дом был еще в трауре, – но при таком количестве визитов и подношений в виде тортов с шоколадками ей было нелегко скрыть восторг. Куколка взялась за организацию ее распорядка дня, точно снисходительная мать, надзирающая за бестолковой жизнерадостной дочерью.
– В одиннадцать у тебя кофе с Бархатной Тайной, но к двенадцати ты должна ее выпроводить, потому что Незабудка и Розовая Жемчужина ведут тебя на ланч не куда-нибудь, а в «Макдоналдс», где Кейтлин получит свой первый в жизни «мак-флурри».
Дни Чантории пролетали в суматохе визитов. У них в квартире не переводились торты с шоколадом, рекой лилось шипучее вино, и все без устали обнимали ее чудную малышку, счастливую избранницу Бога-и-Любви.
Все это как нельзя более устраивало Траффорда. Раньше жить с Чанторией было довольно утомительно, поскольку она то и дело приставала к Траффорду, требуя внимания. Теперь же Куколка расписывала все ее время по минутам, и Траффорд мог ежедневно проводить за чтением долгие часы. Конечно, его внезапная страсть к самосовершенствованию была отмечена многими гостями, но общество сочло это положительным явлением, свидетельствующим об особых планах, которые Бог связывает с самим Траффордом и его семьей.
– Траффорд у нас молодец, – говорила Куколка. – Он хочет быть достойным того задания, которое Господь намерен ему поручить.
25
Наступило утро очередного физиприса. Как обычно, Траффорд явился на работу, поглощенный мыслями о Сандре Ди, но, выйдя из лифта, обнаружил, что сегодня ею интересуется не только он. Перед столом Сандры Ди стояла Принцесса Любомила. Тлеющая антипатия, которую офисная тиранка испытывала к непокорной девушке, в любой момент могла вспыхнуть ярким пламенем, и теперь было похоже, что Принцесса Любомила наконец нашла повод для лобовой атаки.
– Сандра Ди, – сказала Принцесса Любомила, приблизившись к намеченной жертве чуть ли не вплотную. – Я вижу, ты перестала платить взносы за общественные торты и пончики.
– Да, перестала, – откликнулась Сандра Ди, не отрывая глаз от компьютера.
– Эй! – рявкнула Принцесса Любомила. – Я с тобой разговариваю!
– Слышу. Я тебе ответила. Но мне надо работать. Нам платят за обработку информации, а не за болтовню о пончиках.
– Ты что, меня не уважаешь?
– Я просто пытаюсь выполнять свою работу.
Траффорд обвел комнату взглядом. Как всегда, его коллеги разделились на два лагеря: тех, кто навострил уши, предвкушая
– И почему же ты отказываешься платить за торты и пончики?
– Потому что я не ем ни тортов, ни пончиков. Я и раньше их не ела, но довольно долго отдавала свои деньги из вежливости. Я оплатила множество съеденных тобой тортов и пончиков, но теперь наконец решила больше этого не делать.
– Ты не хочешь питаться вместе с товарищами? Не хочешь быть членом коллектива?
– Я не считаю, что быть членом коллектива значит платить за лакомства, которые нравятся тебе и твоим приятелям, Принцесса Любомила.
Траффорд был поражен. Раньше никто никогда не оспаривал права Принцессы Любомилы командовать у них в офисе. Творилось нечто беспрецедентное, и от неожиданности у первой крикуньи отдела просто отнялся язык. Она явно не знала, что сказать. Наступила недолгая пауза, во время которой Сандра Ди продолжала печатать на компьютере. Затем Принцесса Любомила оправилась от потрясения.
– Думаешь, ты лучше меня? – гаркнула она.
– Нет, не думаю.
– Нет, думаешь. По-твоему, ты лучше меня.
– Если честно, я вообще о тебе не думаю.
– Ты что, расистка?
Траффорд удивился. Это было очень тяжелое обвинение, сразу переводящее разговор на совершенно другой уровень.
– Конечно, нет.
– Потому что, как тебе известно, я человек смешанной крови.
– Это не имеет абсолютно никакого значения, поскольку тема нашей дискуссии – не твоя расовая принадлежность, а организованный тобой сбор денег на покупку тортов и пончиков, за которые я не желаю платить.
– Так значит, моя расовая принадлежность не имеет значения?
– Да, в данном случае.
– Но ведь именно данный случай мы и обсуждаем! – торжествующе воскликнула Принцесса Любомила, точно это был решающий аргумент.
Траффорд знал, что взывать к здравому смыслу в разговоре с Принцессой Любомилой – занятие безнадежное. Скандал начал жить своей жизнью, и теперь Принцесса Любомила будет намеренно переиначивать все слова Сандры Ди на нужный ей лад.
– Стало быть, тебе не нравится, что во мне четверть ирландской крови, четверть хорватской, немного корнуолльской и одна шестнадцатая афро-карибско-британской? – продолжала Принцесса Любомила. – А я горжусь тем, что я такая, какая есть!
– Честно говоря, мне наплевать, какая ты есть.
Услышав этот ответ, все прихвостни Принцессы Любомилы ахнули от изумления. Если кто-либо сообщал вам, какой национальности были его предки, вы попросту не имели права отреагировать на это иначе, нежели разразившись потоком восторженных восклицаний и как можно громче объявив, что вы без ума от всех перечисленных наций и народностей. Сандра Ди была обязана уверить Принцессу Любомилу в том, что она обожает и ирландцев, и хорватов, и уроженцев Корнуолла, и британцев афро-карибского происхождения. Ее безразличие к смешанной крови Принцессы Любомилы, которой последняя так гордилась, было поистине шокирующим.