Слепая кара
Шрифт:
Он был человек опытный, ему было нетрудно следить за переменами в поведении свидетельницы. Что же она могла такое скрывать?
— Ладно, Вера Александровна. Давайте ваш пропуск, я отмечу. Если надумаете, вот вам мой телефон, рабочий и домашний. Звоните в любое время.
— Всего доброго, Павел Николаевич. — Вера Александровна встала со стула и пошла к выходу, расправив узенькие плечи, гордой, уверенной походкой. Николаев внимательно глядел ей вслед.
Он поднял трубку, набрал местный номер.
— Давайте сюда Фомичева
Через некоторое время в кабинет Николаева ввели опухшего и похмельного Ивана Фомичева Маленький кабинет сразу наполнился могучим ароматом перегара, исходившим из его рта. Заплывшие глазки мрачно смотрели на Николаева.
— Садитесь, Фомичев, — тихо сказал Николаев, Тот тяжело опустился на стул.
— Так, Фомичев. Расскажите мне все, что происходило девятого апреля в квартире вашего брата Николая Фомичева. Только желательно поподробнее.
— А чего мне рассказывать?! — фыркнул Фомичев. — Не было меня там, и все. Я дома был, в Сызрани, вы представляете, где это?! Я что, каждый день туда-сюда мотаюсь, по-вашему?
— А кто может это подтвердить?
— Да кто угодно! Мать, брат, жена, дети, на работе, соседи, кто угодно! Вы послушали эту сучку Любку и сунули меня сюда! Никаких доказательств у вас нет!
— Мы вызовем вашу мать, брата, пошлем запрос в Сызрань, не беспокойтесь. Только долго все это и нудно, Иван Николаевич. Только что здесь была соседка Фомичевых Вера Александровна Поваляева, она вас видела в квартире девятого апреля. Вам что, очную ставку устроить?
— Давайте, устраивайте! Один свидетель — не свидетель! Я ей сто раз в лицо скажу, что врет И все! И не докажете никак!
— Любовь Фомичева утверждает, что у вас в кармане ручка Николая.
— Я эти ручки купил на барахолке. Три штуки — каждому по ручке. Что она несет?! Слушайте ее больше! Чтобы я родного брата из-за каких-то паршивых шести тысяч?
— Это кому как! — усмехнулся Николаев. — Для меня, например, это большие деньги.
— А для меня нет! Я на стройке раньше не такие деньги зарабатывал. Сейчас только застой — заказов нет, зарплаты нет. И все равно — на преступление ради денег не пошел бы. И кого, Коляку! Это брат мой единоутробный, поймите! Зверь я, что ли, лютый?
— Вы судимость имеете?
— Ну, имею, и что с того? Не за то же ведь.
— А за что?
— Ну… — замялся Иван. — По сто семнадцатой.
— А ваш покойный брат Николай?
— Да что вы спрашиваете?! — обозлился Иван. — Сами знаете, что мы за одно дело с ним сидели.
— Конечно, знаю. Вы с вашим братом Николаем в 1974 году изнасиловали несовершеннолетнюю девочку и были осуждены по сто семнадцатой статье. Он получил шесть лет, вы — пять. Вам тогда только исполнилось восемнадцать.
— Да, не повезло, — вздохнул Иван.
— Так что, Иван Николаевич, человек вы опытный в наших делах. Неужели вы думаете, будто мы не сможем доказать, что вы были в тот день в квартире вашего
— Может быть, и докажете с вашими приемчиками, как тогда, в семьдесят четвертом, нас Колякой подставили под изнасилование, хоть все было по доброму согласию, шлюха была, проб негде ставить, хоть и шестнадцать ей было. Только не был я в их квартире.
Дома я был, в Сызрани, понятно?
— Понятно, понятно, — усмехнулся Николаев.
Раздался телефонный звонок. Николаев поднял трубку и долго разговаривал. Вернее, говорили на том конце провода, а Николаев только повторял: «Так, так, понятно, понятно, очень хорошо», при этом хитро поглядывал на Ивана Фомичева.
Наконец он положил трубку и, помолчав немного, произнес:
— Так, Иван Николаевич. На купюрах, которые изъяты из вашего пиджака, и шариковой авторучке обнаружены отпечатки пальцев вашего покойного брата Николая. Такие вот дела. — С этими словами он сунул себе в рот сигарету, щелкнул зажигалкой и с наслаждением закурил.
Иван, набычившись, мрачно глядел на курившего Николаева.
— Дайте мне тоже закурить, — попросил он.
— Берите.
Иван трясущимися пальцами взял сигарету, закурил. Руки ходили у него ходуном.
— Н-не убивал я, понимаете, не убивал! — бормотал он, затягиваясь сигаретой. — Я был там, был, мне Коляка дал эти деньги, взаймы дал. Мы выпили с ним, и я ушел. И все. Я больше ничего не знаю. И понятия не имею, кто его убил!
— А ручку шариковую он вам тоже дал взаймы? — поинтересовался Николаев. — И вообще, насколько я знаю, Николай Фомичев никогда никому взаймы не давал ни копейки, а уж тем более такую сумму. На что они вам понадобились?
— Я… — замялся Иван. — Я машину хотел купить, мне предложили по дешевке. Работы нет, вот и решил подрабатывать на машине, ну, бомбить, понимаете?
— Понимаю. Дело хлопотное. Вряд ли Николай вам на такое мероприятие отдал бы последние деньги, тем более сам остался фактически без работы. Так что придумайте что-нибудь поинтереснее, Фомичев.
— Мне больше нечего вам сказать, — при этих словах Иван стал яростно тушить сигарету пальцем в пепельнице. — Я был там, взял у него шесть тысяч рублей взаймы, выпил с ним и ушел. И в тот же день уехал. А приехал домой, сразу же понадобилось на похороны лететь. — Он чуть-чуть подумал и сказал:
— Я проценты ему обещал. Большие! Иначе он точно не дал бы! — Его очень воодушевила эта версия, но Николаев только улыбался ему в ответ.
— Вы, Фомичев, видимо, не понимаете тяжести вашего положения. Вы были там практически во время убийства, у вас его деньги и ручка. Вам светит сто пятая статья. Умышленное убийство. А вы тут мне лапшу на уши вешаете. Да все против вас, Фомичев.
Это вы мне должны доказать, что не убивали его, а то, что вы убили, я в пять минут докажу, и вас в суде признают виновным. Получите вы десять лет, не меньше.