Слэн
Шрифт:
Кемп поднялся к границе атмосферы. «Вглядываясь» с помощью своих Шелки-рецепторов в огромный темный океан космоса, он связался с ближайшим спутником Телстар. Наведя ученых, бывших на борту, на удаляющуюся молекулярную группу, он стал ждать в надежде, что они смогут за ней проследить.
В конце концов он услышал: «Сожалеем, нет никаких сигналов».
Расстроенный, Кемп отдался во власть земной гравитации. Затем, произведя серию преобразований магнитных и гравитационных полей планеты, он направился прямо в Шелки-Управление.
13
Три
Раньше ему казалось, что необходимо послать его или другого Шелки на этот планетоид выяснить все факты и действовать, подчиняясь строгой логике, но учитывая интересы людей, а затем представить подробный доклад в Шелки-У правление.
Ожидая, когда три дюжины заседающих придут к какому-нибудь решению, он не мог не заметить, что за столом они сидят согласно важности своего положения в обществе.
Избранные Люди, включая Чарли Бакстера, сидели во главе стола. Затем по убывающей по обе стороны стола расположились обычные люди. И, наконец, самый дальний край стола занимали он сам и еще три младших помощника по Шелки-Управлению.
Это было не в первый раз, когда он заметил такое положение вещей. Он обсуждал это с другими Шелки, и они пришли к выводу, что такое распределение ролей в органах власти имеет место впервые в истории. Самые сильные существа в Солнечной системе — Шелки — обладали второстепенным статусом.
Неожиданно наступившая тишина прервала его размышления. Сероглазый, стройный и подтянутый Чарли Бакстер обошел вокруг стола и остановился перед Кемпом.
— Вот, Нэт, — сказал Бакстер, — таким нам видится это дело. — Он казался смущенным.
Кемп быстро прокрутил в голове все обсуждение, и ему стало ясно, что они все-таки пришли к неизбежному решению. Он заметил также, что они считали это решение весомым. Для него это могло бы обернуться несчастьем, и никто бы его не винил, если бы он отказался.
— Мне неудобно тебя об этом просить, но ситуация почти военная.
Кемп видел, что они в себе не уверены. Вот уже 150 лет, как на Земле не было войны. И специалистов в этом деле уже не осталось.
Осознав всю важность происходящего, он медленно поднялся на ноги. Он посмотрел на обращенные к нему лица и сказал:
— Успокойтесь, джентльмены. Конечно же, я сделаю это.
Все с облегчением вздохнули. Обсуждение быстро перешло на детали — трудность в обнаружении метеорита в космосе, особенно этого, с такой орбитой.
Было хорошо известно, что существуют более полутора тысяч больших метеоритов и планетоидов и десятки тысяч более мелких объектов, вращающихся вокруг Солнца. Некоторые из них, такие как кометы, время от времени приближаются к Солнцу, затем снова исчезают в космосе, с тем чтобы вернуться лет через 50–100 для очередной лихорадочной карусели. Было довольно-таки много таких обломков средних размеров, зарегистрированных и с измеренными траекториями, но на то были особые причины. Никогда не
Кемп уже не раз выверял траектории метеоритов и совершал посадки на них. Воспоминания об этом были самыми мрачными из всех, что сохранились у него о космических полетах: темнота, ощущение абсолютно голой скалы, полное отсутствие сенсорной стимуляции. Странно, чем больше они были, тем хуже было ощущение.
Его мысли прервал представитель правительства, человек, которого звали Джон Мэтьюз:
— Господин Кемп, я хочу задать вам очень личный вопрос.
Кемп взглянул на него и кивнул.
Представитель продолжил:
— Согласно сообщениям, несколько сотен земных Шелки уже покинули Землю и отправились к этим природным Шелки. Очевидно, у вас нет такого же чувства, как у них, что дом ваш находится на планетоиде Шелки. Почему нет?
Кемп улыбнулся.
— Ну, во-первых, — сказал он, — я бы никогда не купил бы кота в мешке так, как сделали они.
Поразмыслив, он серьезно продолжил:
— Полностью отбросив мое чувство лояльности к Земле, я не верю, что жизненные формы будущего будут развиваться, основываясь на жесткой концепции: «я — лев» или «я — медведь». Жизнь разумная движется, или по крайней мере должна двигаться, к общей цивилизации. Может быть, я похож на деревенского парня, который ушел в город — на Землю. А сейчас мои родители хотят, чтобы я вернулся обратно на ферму. И им никогда не понять, почему я не могу этого сделать. И я даже не буду пытаться объяснить им это.
— А может, — сказал Мэтьюз, — в действительности планетоид — большой город, а Земля — ферма. Что тогда?
Кемп вежливо улыбнулся, но лишь отрицательно покачал головой.
Мэтьюз был настойчив:
— Еще один вопрос. Как следует обращаться с Шелки?
Кемп развел руками:
— Не могу предложить ничего такого, что имело бы какую-либо особую ценность.
Он действительно так думал. Он никогда не испытывал особого волнения по поводу сложившейся в обществе иерархии. Но он давно знал, что некоторые Шелки болезненно воспринимают свое низшее, как им кажется, положение. Другие, как и он сам, выполняли свои обязанности, были верны своим женам и старались наслаждаться несколько ограниченными возможностями, которые могла предложить человеческая цивилизация, — ограниченными для Шелки, у которых было так много дополнительных органов чувств, не имеющих творческого применения в условиях Земли.
Предположительно положение вещей могло быть и лучше. Но пока что есть, то есть. Кемп осознавал, что любая попытка что-то изменить вызвала бы страх и беспокойство у Избранных Людей. И зачем что-либо менять лишь для удовлетворения самосознания меньше чем двух тысяч Шелки?
По крайней мере, это всегда было проблемой. Вслух он сказал:
— Насколько я понимаю, при любых обстоятельствах не может быть лучшего решения проблемы, кроме того, что существует сейчас.
Чарли Бакстер выбрал момент, чтобы прекратить дискуссию. Он сказал: