Следы на воде
Шрифт:
Садись.
Девчонку звали Анной, и это было все, что она сообщила о себе. Борис подозревал, что попутчики трепливы, но Анна словно бы приняла правила игры его мамы и не открывала рта, замерев в кресле и утомленно глядя в окно. Сколько она так стояла на солнцепеке? вдруг подумал Борис, поглядывая в ее сторону, но ничего не сказал.
Трубников оказался пророком. Жизнь Алины резко переменилась буквально через два дня, когда нанятые местным бригадиром киллеры расстреляли Дато прямо в упор в кафе. Дерзкое убийство так и не было раскрыто, а наследники покойного
Потом хозяйка квартиры, дама в целом деликатная, выдала замуж любимую дочку и попросила Алину освободить помещение в двухнедельный срок. Алина переехала в институтскую общагу перед самой сессией, и там оказалось совсем не так плохо, как она считала раньше. Соседкой Алины была второкурсница Маруся Коваленко, хлебосольная хохотушка и умница, и благодаря ее конспектам Алина сдала экзамены на отлично. Затем Маруся уехала в родной Херсон, и, проведя два дня в каком-то спокойствии светлого одиночества, Алина вдруг поняла: домой.
Раньше, в тоске и рутине школьных дней и постоянных семейных скандалов, Алина думала, что ее дом самая настоящая тюрьма: без свободы, без собственных мыслей. Чтобы понять, что дом был местом, где свет, ей понадобилось потерять его.
Теперь надо было вернуться.
Денег не хватало даже на треть пути. Алина решилась на автостоп.
Конечно, она боялась. О пропавших и найденных потом мертвыми автостопщиках чуть ли не в каждой газете содержались душераздирающие истории. Но стоило выйти на трассу и вскинуть руку, как весь страх ушел, словно его изгнала чужая могучая воля, что тянула Алину домой.
Мама, наверно, постарела
Алине повезло сразу: первый же затормозивший дальнобойщик, мужчина с ослепительной золотозубой улыбкой довез ее аж до границы области, а услышав историю номер два, долго и гневно говорил по поводу всяких гадов и на прощание с извиняющимся видом протянул Алине пятьдесят рублей. Вариантов их использования было два: купить билет на автобус до Тулы (это была бы почти четверть пути) или поесть в придорожной кафешке (а не ела Алина почти сутки). Вздохнув, она потратила деньги на котлету с картошкой и чай, а утолив голод, снова вышла на дорогу.
Они будут ей рады. Действительно рады. Мама будет накрывать на стол, а папа отвернется к окну, чтоб никто не заметил в его глазах предательской влаги. А она расскажет, что учится в институте и сессию сдала на пятерки, что живет в общежитии и даже работает.
В Тулу Алина попала только через четыре дня, причем два из них она шла пешком. К счастью, было тепло, и вопрос о ночлеге отпадал. Алина, словно обитательница фавелы, спала на земле, подложив под голову рюкзак; как говаривала ее бабушка, летом каждый кустик поспать пустит. Наутро, разумеется, не было места, которое не болело бы и не ныло, но Алина все шла и шла.
И, конечно, они ее простят. Простят и не будут ругать.
В Туле шел дождь, а зонтика у Алины не было. В какой-то забегаловке, слишком крошечной для названия, она на последнюю мелочь купила булку с сосиской и кофе, пахнущий картоном, и, поев,
В подземном переходе Алина познакомилась с группой чумазых панков, которые на расстроенной гитаре лабали что-то совершенно непонятное, зато очень громко. Алину приняли в компанию. Она довольно быстро уговорила новых знакомых постоять спокойно и помолчать, а затем акапелла стала исполнять русские народные песни. Акустика в подземном переходе была потрясающая, и за три часа, благодаря тому, что рядом располагался рынок, Алина сумела напеть на четыре сотни. Панки зазывали ее остаться, заманивая на пиво и домашний сейшн к какому-то Пышному, но Алина отказалась и, забрав двести пятьдесят честно заработанных рублей, ушла.
Она проведет лето дома. Съездит с Олегом и Мишей ловить рыбу. Будет возиться на огороде с мамой. От этих мыслей сжималось горло, а на глазах выступали слезы. Домой
Теперь, сидя в машине Бориса, она думала о доме с безотчетной тоской и тревогой. Словно что-то шло не так. Словно в семье Алтуфьевых для нее больше не было места. Словно она едет в место, которого нет. В то, что завтра утром, если все будет хорошо, машина не сломается, и Борис не выкинет свою попутчицу на дорогу ни с того ни с сего, как тот мутноглазый москвич, она приедет в родной дом, Алине верилось и не верилось.
Одиссея, устало подумала Алина, глядя, как за окном пробегают лесопосадки. Примерно в таком же чахлом осинничке каких-то пять месяцев назад она встретилась с Советом и потеряла Дэна. Воспоминание обрушилось на нее, как летний ливень на уставший от жары город, и Алина улыбнулась, чувствуя, как дрожат губы, а потом заплакала.
И Борис высадил ее. В тридцать пять лет приличный мальчик из хорошей семьи, он не захотел связываться с такими ненормальными, которые то улыбаются, то вдруг начинают рыдать чуть ли не в голос, и искренне пожалел, что нарушил мамино правило.
Он умрет через восемь лет от лейкемии, пережив мать на 4 года, одинокий, запущенный, никому не нужный, почти старик. Пряхи не ошибаются.
* * *
3 января из этого двора Алину увезли в психиатрическую клинику.
Ранним утром 11 июля после беспросветного мрака больницы, изнуряющего труда на десяти разных рабочих местах, потери друзей, боли и голода Алина снова входила в этот двор, думая, что ее путешествие наконец-то окончено.
Двор изменился. Стараниями нового депутата появились урны и лавочки, а старую баскетбольную площадку сменил суперсовременный детский городок. Старое дерево, на нем отец соорудил что-то вроде домика, к которому вела веревочная лестница; вся малышня играла там в эльфов выкорчевали. На его месте возникла беседка.
Алину словно бы кольнула в висок мягкая тупая игла. Двор слишком быстро стал другим а может быть, это ее не было так долго? и мысль, что Алину тут не ждут, завозилась в голове холодным червячком. Чувствуя, как ноги наливаются тяжестью, она вошла в беседку и села на лавочку, уронив рюкзак на утрамбованную землю.