След
Шрифт:
Скарпетта сходит с крыльца, раздвигает руками ветки и видит, что горшок наполовину заполнен дождевой водой, мутной и протухшей. Она отодвигает его и находит свернутый в квадратик лист алюминиевой фольги, весь в грязи и паутине. Ключ в нем потемнел, как старинная монета. Судя по всему, им не пользовались давно, может быть, несколько месяцев. Скарпетта отдает ключ Марино – отпирать чужой замок ей почему-то не хочется.
Дверь со скрипом открывается. В нос бьет спертый воздух. В доме холодно и вроде бы пахнет сигарами. Марино ощупывает стену,
– Держи. – Скарпетта протягивает ему пару хлопчатобумажных перчаток. – Случайно нашла твоего размера.
– Ха! – Марино натягивает перчатки. Кей делает то же самое.
На столе у стены стоит лампа. Скарпетта нажимает на кнопку, и ей везет больше.
– Хорошо, что хотя бы электричество есть. Интересно, работает ли телефон? – Она поднимает трубку старого черного аппарата, подносит ее к уху. – Не работает. Я все-таки чувствую запах сигар. Несвежий.
Марино принюхивается, озирается и пожимает плечами. Гостиная с ним кажется маленькой и тесной.
– Я сигар не чувствую, только плесень.
Стоя возле лампы, Скарпетта осматривает комнату и останавливает взгляд на пестром диванчике под окном и голубом кресле в углу. На потемневшем деревянном столике – расползшаяся стопка журналов. Она подходит, перебирает их.
– Вот уж чего я никак не ожидала.
– Чего? – Марино тоже подходит ближе и смотрит на черно-белый еженедельник.
– «Вэрайети». Это что-то вроде профессионального издания. Странно. – Кей смотрит на дату. Ноябрь прошлого года. И все равно странно. Трудно представить, что у миссис Тоул есть какие-то связи с индустрией развлечений.
– Может, она так же свихнулась на кино, как и половина человечества, – равнодушно замечает Марино.
– Свихнувшаяся половина человечества читает «Пипл», «Энтертеймент уикли» и все в таком роде. Но не «Вэрайети». – Она берет еще три журнала. – Смотри. «Голливуд рипортер», «Вэрайети», «Вэрайети». Самые старые – двухлетней давности. За последние шесть месяцев ничего нет. Может быть, подписка закончилась. Адрес этот, но имя другое. Миссис Эдит Арнетт. Что-нибудь говорит?
– Ничего.
– Агент сказал, кто тут жил раньше? Сама миссис Тоул?
– Ничего он не сказал. У меня создалось впечатление, что миссис Тоул.
– Думаю, одного впечатления тут мало. Ты мог бы позвонить ему и уточнить. – Кей расстегивает сумку, достает толстый мешок для мусора и бросает в него стопку журналов.
– Берешь с собой? – Марино отходит к двери. – Зачем?
– Проверить на отпечатки никогда не помешает.
– Плюс кража. – Он разворачивает листок с телефонным номером.
– Нарушение границ частной собственности, незаконное проникновение и воровство. Полный комплект.
– А ведь если что-то найдем, у нас и ордера нет, – поддразнивает ее Марино.
– То есть я должна положить это на место?
Он пожимает плечами.
– Я знаю, что делать. В случае чего вернусь, влезу потихоньку, положу туда, где лежали, а потом уже добуду ордер. Я и раньше
– Только не признавайся в этом при свидетелях, – отпускает реплику Скарпетта и, оставив пакет с журналами на полу, идет к столу слева от дивана. Похоже, опять сигарный запах.
– Да, есть много такого, в чем бы я не признался при свидетелях. – Марино набирает номер.
– Я вообще сомневаюсь, что ты сможешь получить ордер.
– Не беспокойся. Мыс Браунингом не разлей вода. – Он смотрит в окно и ждет. – Эй, Джим, это Марино. Ты не знаешь, кто здесь жил в последнее время? Как насчет некоей Эдит Арнетт? Перезвони, как только сможешь. – Он диктует номер и поворачивается к Скарпетте: – Ха! Попал на автоответчик. Похоже, старина Джимбо предоставил нас самим себе. Я его понимаю. Что тут делать, в этой дыре?
– Да уж, насчет дыры ты прав. – Скарпетта выдвигает ящик. В нем полно монет. – Но думаю, он не пришел не из-за этого. Так, значит, вы с Браунингом лучшие друзья. А ведь еще вчера ты боялся, что он придет за тобой с наручниками.
– Мало ли что было вчера. – Марино выходит в темный коридор. – Браунинг – свой парень. Не волнуйся. Нужен будет ордер, я его тебе добуду. Читай пока про свой Голливуд. Черт, куда все лампочки подевались?
– Смотри-ка, долларов пятьдесят четвертаками. – Она разгребает монеты. – Только четвертаки. Других нет. Как думаешь, за что здесь расплачиваются четвертаками? За газеты?
– Местная брехунья стоит пятьдесят центов, – говорит Марино, имея в виду «Таймс-диспетч». – Покупал вчера в автомате возле отеля. Обошлась в два четвертака. Вдвое больше, чем «Вашингтон пост».
– Но зачем оставлять деньги в доме, где никто не живет? – Кей задвигает ящик.
Света в коридоре нет, но Скарпетта следует за Марино в кухню. В раковине полно грязной посуды, вода в кастрюльке протухла, на стенках застыл жир. Она открывает холодильник и получает еще одно подтверждение тому, что в доме кто-то останавливался, причем не очень давно. На полках – пакеты с апельсиновым соком и соевым молоком. Срок годности истекает в конце месяца. Мясо в морозилке, судя по упаковке, было куплено примерно три недели назад. Чем больше продуктов обнаруживается в контейнерах, тем сильнее ее волнение – интуиция реагирует раньше, чем мозг. Перейдя в спальню, Скарпетта снова ощущает запах сигар, и сердце, подстегнутое дозой адреналина, начинает колотиться.
Двуспальная кровать застелена дешевым синим покрывалом. Скарпетта отворачивает его и видит мятые, засаленные простыни, усыпанные короткими волосками – рыжими, скорее всего с головы, и более темными, закрученными – вероятно, лобковыми. На простынях засохшие желтоватые пятна, о происхождении которых нетрудно догадаться. Кровать стоит у окна, а из окна виден деревянный заборчик и за ним дом Полссонов с темным окном спальни Джилли. На столике возле кровати черная, с желтым, пепельница «Кохибас». Пепельница довольно чистая. Пыли на столике куда больше, чем на ней.