След
Шрифт:
– Смешно. У тебя точно разыгралось воображение, – горячится Люси. – Она служила в лос-анджелесской полиции и занималась вопросами безопасности…
– Чушь, – перебивает ее Руди, и злость все-таки прорывается. – Какая, к черту, полиция! Она просто заявилась на собеседование. Ты прекрасно знала, что у нее нет опыта, но все равно ее взяла.
– Я не хочу обсуждать это по телефону. Даже по сотовому.
– Я тоже. Поговори с психиатром. – Психиатром они называют Бентона Уэсли. – Я серьезно. Позвони ему. Может, он что-то подскажет. Скажи, что я перешлю ему статью. Кстати, есть
– Не удивил. Только двоих нам еще и не хватало. С психиатром я уже поговорила. Мы с ним на связи. Он будет меня вести.
– Хорошо. Да, чуть не забыл. На скотче остался волос. Я имею в виду скотч на бомбе.
– Что за волос?
– Около шести дюймов, черный, немного курчавый. Похоже, с головы. Остальное потом. Позвони попозже, у меня много дел. Может быть, твоя подруга что-то знает. Если бы ты хоть раз вытрясла из нее правду…
– Не называй ее моей подругой, – говорит Люси. – И давай больше не ругаться.
Глава 39
Скарпетта входит в холл отделения судебно-медицинской экспертизы. Марино следует за ней – медленно, изо всех сил стараясь двигаться нормально. При их появлении Брюс встает из-за стола, выпрямляется, и на лице его появляется несчастное выражение.
– Я… э… получил инструкции… – Охранник старательно отводит глаза. – Шеф приказал – никаких посетителей. Может, к вам это не относится? Вы к нему?
– Нет, не к нему, – как нив чем не бывало отвечает Скарпетта. Ее сейчас уже ничем не удивить. – Скорее всего он имел в виду именно меня.
– В общем… извините. – Брюс огорчен и смущен, даже покраснел. – Как дела. Пит?
Марино прислоняется к столу – ноги расставлены, штаны провисают ниже обычного. Доведись пуститься в погоню – потерял бы брюки.
– Бывало и лучше. Так, значит, эта мелочь, возомнившая себя великаном, не желает нас впускать. Ты это хочешь сказать?
– Выходит, что так, – сдержанно отвечает Брюс. Лишиться должности ему не хочется. У него красивая синяя форма, оружие и работа в хорошем месте. От добра добра не ищут, даже если начальство, в данном случае доктор Маркус, тебе не по душе.
– Ха! – Марино делает шаг назад. – Не хотелось бы огорчать твоего шефа, но мы не к нему. Нам в лабораторию, занести образец к трасологу. Но интересно, что именно он сказал? В какую форму, так сказать, облек?
– Сказал, что… – Брюс спохватывается и качает головой. Рисковать не хочется.
– Все в порядке, – успокаивает его Скарпетта. – Суть ясна. Яснее некуда. Спасибо, что предупредили. Хоть кто-то позаботился.
– Ему бы надо было самому… – Брюс снова недоговаривает и оглядывается. – Хочу сказать, доктор Скарпетта, все рады вас видеть.
– Почти все, – улыбается она. – Не беспокойтесь, Брюс. Вы не сообщите мистеру Айзе, что мы уже здесь? Он нас ждет.
– Конечно, мэм. – Брюс облегченно переводит дух, поднимает трубку и набирает добавочный номер.
Минуту или две Скарпетта и Марино стоят в ожидании лифта. Нажимать кнопку можно хоть целый день – дверцы откроются только в том случае, если кто-то махнет волшебной магнитной
– Надо понимать, сукин сын отказался от твоих услуг, – комментирует Марино. Кабина дергается и неспешно ползет вверх.
– Похоже на то.
– И что? Что ты собираешься делать? Отступишься? Он умоляет тебя прилететь в Ричмонд, а теперь обращается как с последним дерьмом. Я бы устроил так, чтобы его погнали в шею.
– Рано или поздно выгонят и без моей помощи. У меня есть дела поважнее. – Стальные створки расходятся – в белом коридоре их ждет Айзе.
– Спасибо, Джуниус. – Скарпетта протягивает руку. – Рада вас видеть.
– О, я тоже, – говорит он немного растерянно.
У Айзе бледные, словно выцветшие глаза и тонкий шрам, идущий от середины верхней губы к носу – типичное следствие врачебной небрежности, встречающееся у многих, кому не повезло родиться с волчьей пастью. Впрочем, человек он довольно странный, даже если не принимать во внимание внешность, и Скарпетта заметила это много лет назад, в ту пору, когда они частенько сталкивались в лаборатории. Разговаривали редко, но в нескольких случаях она консультировалась с ним. Будучи главным судмедэкспертом, Кей завела себе правило выказывать уважение – вполне искреннее – к тем, кто работает в лабораториях, но никогда не стремилась демонстрировать показное дружелюбие. Следуя за Айзе по лабиринту белых, с большими застекленными окнами коридоров, она думает, что казалась тогда этим людям холодной и недоступной. Кей уважали, но теплых чувств к ней не питали. Было тяжело и трудно, но она жила с этим как с обязательным приложением к занимаемой должности. Теперь – другое дело.
– Как дела, Джуниус? – спрашивает Кей. – Я так понимаю, вы с Марино успели отметить встречу. Надеюсь, поможете нам разобраться с этим любопытным совпадением. Кроме вас, положиться не на кого.
– Я тоже на это надеюсь. – Айзе бросает на нее недоверчивый взгляд. – Прежде всего должен сказать, что я ничего не напутал. Кто бы что ни говорил. Я это, черт возьми, знаю.
– Вы последний, кто мог совершить такую промашку.
– Ну спасибо. Услышать такое от вас… для меня это много значит. – Он поднимает свисающую на шнурке с шеи магнитную карточку, проводит ею по сенсору на стене, и замок щелкает. Айзе открывает дверь. – Не мое дело давать комментарии, но уверен, что не мог перепутать образцы. Такого у меня не случалось. Никогда. Ни разу.
– Понимаю.
– Помните Кит? – спрашивает Джуниус, как будто Кит где-то здесь. Но ее в лаборатории нет. – Она заболела. Грипп так всех и косит. Но я знаю, что она хотела вас увидеть. Теперь будет жалеть.
– Передавайте ей привет.
Они подходят к длинному черному столу, за которым работает Айзе.
– Скажи-ка, – говорит Марино, – у вас тут есть тихий уголок с телефоном?
– Конечно. Прямо и направо кабинет завотделом, она сегодня в суде, но возражать бы не стала.
– Тогда, ребятишки, лепите свои пирожки без меня. – Марино идет дальше, слегка враскоряку, как ковбой после долгого перегона.