След в пустыне
Шрифт:
— Сделаю, товарищ лейтенант.
— Зайдешь потом, скажешь мне, — откинувшись на подушку и хватая себя за воротник рубашки, словно что-то душило его, проговорил Горновой.
Неожиданно он затих, сжав челюсти так, что под скулами обозначились желваки.
— Первый боевой! — громко и отчетливо сказал он и сам ответил: — Есть, первый боевой!
Куранов вздрогнул.
— …Целик десять ноль, прицел тридцать. Лево девять! Очередь… Больше один! Залп!.. Товсь!
Бред начался без всякого перехода от сознания к забытью. Горновой метался на постели с закрытыми
В палату вошла Анна, гневно повернулась к Куранову:
— Уходите!
Куранов видел: еще минута — и она ударит его.
Он вышел и дал себе слово никогда не искать встреч с Анной.
Сойдя с тропинки в молодой соснячок, он развернул письмо, прочитал его. Это был рапорт Горнового командиру дивизиона с просьбой досрочно выписать из госпиталя. Писал Горновой страстно, убеждал, что он почти здоров, что глоток морского воздуха и боевой мостик корабля поставят его на ноги скорее, чем вся медицина.
Куранов знал, после тяжелой контузии Горновому нужно не меньше полугода восстанавливать свои силы, а тот — и месяца не прошло — просился на фронт… Да, он шел к Горновому, чтобы говорить с ним как ровня, доказать, что нисколько не слабей его характером. На деле же моряк с первой минуты подчинял себе силой своей натуры. Едва приподнимавшийся с постели Горновой просил вызвать его в действующий дивизион морских охотников, а он, Куранов, здоровый и сильный, торчит в тылу!
Где-то подспудно шевельнулась надежда: может быть, с отъездом Горнового Анна забудет его и вернется снова к Куранову? Нет, вряд ли такого забудешь…
При первой же возможности Куранов на попутных машинах добрался до базы моряков и вручил письмо Горнового командиру дивизиона. На другой день он подал рапорт начальнику заставы об отправке на фронт.
Проходили дни. Куранову пришлось еще раз встретиться с Анной и Горновым. Он и сам не заметил, как однажды оказался у «филиала госпиталя». Тропинка, словно в туннель, ныряла под соединявшиеся между собой ветви елей, здесь было прохладно и сумрачно. У Куранова заныло в груди: по тропинке медленно брел Горновой, а рядом с ним Анна, коренастый угловатый моряк и бережно поддерживающая его тонкая светловолосая девушка. Достаточно было беглого взгляда, чтобы понять, насколько они заняты друг другом.
Куранов осторожно повернул назад и, сбежав к морю, долго шагал у самой кромки воды, отметив про себя, что пришел как раз на то место, где впервые увидела Горнового Анна.
С трудом дождался он ответа на рапорт. Оставались считанные часы до отъезда, но судьба, будто смеясь, снова столкнула его с Горновым и Анной.
В эту ночь Куранов едва ли не в последний раз проверял с начальником заставы наряды и сторожевые посты.
Ветер гнал и гнал на берег волны, от их ударов дрожал вдающийся в море причал. Под склоном дюны темнело одноэтажное строение рыбозавода, черными китами лежали на песке перевернутые вверх килем лодки. Отражая блеск ночного неба, светились прикрепленные к сетям стеклянные полые шары, словно выброшенное на песок ожерелье.
Запах
Куранову до слез жалко было оставлять все это, покидать своих товарищей и уезжать неизвестно куда, неизвестно в какую жизнь, но он должен был ехать. Тайный спор с Горновым еще не был закончен.
После обмена сигналами с берегом из темноты возник силуэт военного корабля.
К причалу пришвартовался с потушенными огнями «большой охотник», на берег сошли три человека в морской форме, спросили у Куранова и начальника заставы, как пройти к госпиталю, где был Горновой, растворились в темноте ночи.
На корабль возвращалась целая группа. В центре Куранов увидел коренастую угловатую фигуру Горнового, рядом с ним шла Анна и по другую сторону — ее отец, старый рыбак в брезентовой робе, сапогах и кожаном картузе, молчаливый и опечаленный.
Горновой шутил и смеялся, что-то говорил Анне, показывая на корабль у причала. Поравнявшись с Курановым, обрадованно раскинул руки.
— Сержант! Что ж ты не приходил! А я ждал тебя!
Не успел Куранов ответить, как Горновой порывисто привлек его к себе и крепко обнял.
— Дошло ведь письмо-то! А? — вполголоса проговорил он. — С меня причитается, авось свидимся. — Так же быстро отстранив от себя Куранова, он с размаху ударил ладонью о его ладонь, потряс ему руку.
Лейтенант казался совсем выздоровевшим. Не верилось, что всего месяц назад он в бреду метался на койке, выкрикивая команды, разрывая на себе рубашку. Он был бесконечно рад, что приехали его друзья, что он чувствует себя бодрым, возвращается в строй. Даже разлука с Анной не угнетала его, наверное, он еще не сознавал, что через несколько минут ее не будет рядом.
Куранов поклонился Анне. Она ответила, лишь на секунду отведя взгляд от Горнового. С выбившейся из-под платка прядью волос, с приоткрытыми губами, она словно хотела что-то сказать и не говорила, стесняясь присутствующих. Даже когда Горновой наклонился к ней и на прощанье поцеловал, Анна не проронила ни слова.
Моряки пошли по причалу к своему кораблю. Вобрав голову в широкие плечи, раскачиваясь на ходу, будто под ним была уже палуба, шагал лейтенант Горновой.
Раздалась негромкая команда, звонки машинного телеграфа, приглушенно заработал мотор. Корабль, вспенивая винтом воду, отвалил от причала.
— А-ня! Не ску-чай! Жди! — сложив ладони рупором, крикнул Горновой.
Таким и запомнил его Куранов, оживленным, заявляющим громким голосом всем и каждому, что он жив, здоров, любит славную девушку, спасшую ему жизнь, возвращается в море.
Куранов стоял рядом с Анной и ее отцом. Ничего уже нельзя было увидеть в пустынном пространстве, только белели гребнями бьющие в сваи причала волны.
Они с Анной пошли вверх по тропинке, сзади тяжело поднимался отец.
Остановившись на гребне дюны, Анна коснулась Куранова рукой и сказала: