След Сокола
Шрифт:
Король встал, показывая этим, что обед закончен.
– Друг мой, – сказал он на прощание графу, – я навещу тебя попозже в твоей палатке, и мы еще обсудим с тобой новости, которые ты привез. А сейчас мне предстоит заняться государственными делами. Я не приглашаю тебя принять участие в малом совете потому, что ты просто не можешь быть в курсе местных дел настолько, чтобы дать нам дельный совет. Кроме того, тебе следует немного отдохнуть от трудностей долгой дороги.
И он ушел так же стремительно, как делал это всегда, предоставив возможность придворным насытиться за королевский счет в его отсутствие.
Сразу за королем отправился и Бернар. А еще через несколько минут в королевские походные апартаменты вызвали из-за столов эделинга Кнесслера и аббата Алкуина. Оба поспешно выполнили королевский приказ и скрылись за тяжелым пологом.
Карл
Король оделся в привычный неприхотливый костюм, ничем не отличающий его от не слишком знатного воина, но всем приглашенным пришлось дожидаться, пока Карл не дочитает полученные письма и не подпишет подготовленные к отправке. И никто не попытался прервать мысль короля вопросом или словом. Наконец, последние капли красного воска запечатлели овальную королевскую печать [88] . Карл повернулся к креслу, где уселся Бернар.
– Ну, дядюшка, теперь мы хотели бы услышать твои соображения по вопросу, который будем обсуждать. Прошу всех садиться… И тебя тоже, мессир эделинг, и тебя… – добавил он, заметив, как стеснительно себя чувствует долговязый Кнесслер около входа. – Сегодняшний разговор имеет к тебе непосредственное отношение.
88
Историкам известно несколько печатей Карла Великого. Овальная печать изображает короля длиннобородым. Такую бороду Карл носил только в юности, когда мечтал выглядеть более зрелым. Печать хранится в Париже в Национальном архиве. На одной из круглых печатей короля вырезали и без бороды и без усов. На другой круглой вообще стоит только монограмма Карла. Овальная печать ставилась королем на письмах не государственного значения, потому что вырезана была в пору, когда королем был еще отец Карла Пипин.
Король сел сам и дождался, пока рассядутся остальные.
– Итак, слушаем тебя, дядюшка Бернар. Каково мнение воинов, возглавляемых тобой?
Бернар давно уже приготовил свою речь и потому начал говорить уверенно и без сомнений, хотя никогда не обладал достаточными навыками оратора, предпочитая логически построенному изложению позиции обыкновенную команду «Вперед!», посылающую войска в атаку. Но нынешнее выступление далось ему легко, потому что сам он, воинственный и бескомпромиссный, думал так же, как и большая часть королевской армии, и ему не требовалось сопоставления фактов и приведение их к логическому выводу.
– Мне особо сказать и нечего. Как ты, Карл, и приказал мне, я опросил всех командиров самых крупных из отдельных отрядов, хотя особой надобности в этом не было – тема обсуждена между нами многократно. Они сходятся во мнении со мной по всем основным направлениям дальнейших действий. Разница заключается только в тактике и в общей стратегии ведения нынешней летней кампании. Я не удивился единодушию наших баронов. Они, как и я, только воины, и совсем не политики. И потому предпочитают длинной речи удар копья! Надеюсь, что и политики предпочтут опираться именно на этот наиболее веский аргумент, а не на слова и обещания откровенных противников и неверных союзников, как порой случается. Мы все отлично знаем старую пословицу, что предают только свои. И лучше не иметь ненадежных «своих», чтобы не быть в очередной раз преданными ими.
Другой речи от Бернара никто и не ожидал. «Маленький боевой петушок», как его любовно звали во франкской армии, доводы копья всегда считал наиболее верными и вескими. Пусть
– А в чем все же заключается разница в мнениях баронов? – поинтересовался Алкуин, всегда стремящийся к предельной точности понятий, чтобы ни у кого не возникло после разговора возможности двояко толковать сказанное.
– Исключительно в том, что одни предпочитают для начала навести порядок у себя за спиной, то есть превентивными мерами обеспечить невозможность восстания саксов, а потом двигаться дальше.
– Что это могут быть за меры?
– Взять в обеспечение своей безопасности заложников. И не четыре с половиной тысячи, как те несчастные, казнить которых пришлось после прошлого удара в спину, когда погибла армия графа Теодориха. А больше, потому что саксы уже знают твердость королевских законов и не пожелают рисковать жизнями, скажем, десяти или пятнадцати тысяч мирных жителей из самых знатных родов.
– Это слишком… – не согласился король. – Твои бароны с равным основанием могли бы предложить взять и сорок тысяч заложников.
– И кормить их за свой счет… – добавил Алкуин.
– Да. Такой поход обошелся бы для королевской казны слишком дорого, – отмахнулся Карл перчатками то ли от совета дяди, то ли от комаров, которые доставали его и в палатке. – Я даже обсуждать такой вариант не хочу. А что предлагают другие?
Бернар усмехнулся. Сам ищущий только воинскую славу, а вовсе не доходов, приносимых войной в его карман, он слегка неодобрительно относился к тем, кто искал выгоду раньше, чем одержал убедительную победу. Именно поэтому Бернар ни разу не участвовал в небольших набегах на соседние страны, что время от времени предпринимали отдельные отряды баронов, но не пропустил ни одного крупного сражения, которое давал Карл.
– Другим не терпится пополнить свой большой карман за счет врага, и они готовы прямо сегодня переправиться через Лабу в страну бодричей. А остальное оставить на попечение Бога. Он и защитит, и неверных союзников покарает.
– Мне кажется, что здесь не только карман виноват, – мягко заступился за своих военачальников Карл, – но и дух рыцарства, присущий баронам, зовет их в бой. Этот дух всегда ищет новых впечатлений и новых противников.
– Все это так, мой царственный племянник прав, как всегда, – почти согласился откровенный Бернар, – однако разговоры слышатся больше о том, какие города следует брать в первую очередь, пока жители и волхвы местных храмов не успели попрятать свои сокровища. И только потом уже о генеральных сражениях, способных решить исход войны. Впрочем, одно другому никогда не мешало… Война – это тяжкий и неблагодарный труд, а каждый труд требует соответствующей, и даже более того, достойной оплаты. И каждый воин волен самостоятельно искать цель, которую имеет смысл перед собой ставить.
– Беда только в том, что кое-кто желает эту оплату существенно уменьшить… Там, – кивнул Карл на стол, – лежит письмо от его святейшества Адриана Первого [89] . Любопытствующим могу поведать, что благочестивый ватиканский правитель требует от нас, чтобы сокровища языческих храмов доставались не воину, простершему над ними меч, а Ватикану. С этим он желал бы благословить наш поход.
– Слава богу, что известная жадность не заставляет его требовать десятины со взятых городов, – с сарказмом прокомментировал сообщение Бернар. – Не слишком ли дорого берет неблагочестивый Папа за несколько произнесенных с кафедры слов…
89
Римский Папа Адриан I установил в Ватикане почти светские порядки, проповедуя небывалую раньше роскошь, повсеместное стяжательство и небывалый разврат. Окружив себя со всех сторон могущественной родней, он, по сути дела, превратил папство в монархию, что привело после смерти Адриана ко многим кровавым событиям – родня умершего никак не хотела уступать свои позиции и не признавала нового Папу Льва III. Только вмешательство Карла Великого и его вступление с армией в Рим смогло навести в Ватикане порядок. Король сам, в качестве римского патриция, выступил судьей и не признал безосновательных обвинений, которыми родственники Адриана пытались оправдать свои действия. Таким образом, с помощью Карла Лев III укрепился в Ватикане и даже, в благодарность за поддержку, сделал через несколько лет короля франков императором.