След крови

Сьюэлл Китти

— Правда?

— Я готова бесконечно слушать истории о маленькой девочке Рэчел.

Рэчел неестественно громко рассмеялась и опустилась в кресло. Она понимала, как фальшиво звучит ее смех, а Мадлен была совсем не дурой. Господи, ее на мякине не проведешь!

Мадлен вздернула подбородок.

— А что такого смешного было в детстве Рэчел?

— Вся соль в том, что детства как такового не было.

— Бросьте, никогда в это не поверю.

— Нуда!

Мадлен пожала плечами.

— Думаю, вам виднее. Вы появились из материнской утробы полностью сформировавшейся и раздраженной женщиной.

Верно?

Рэчел не могла удержаться от смеха, представив, как, брызжа слюной и чертыхаясь, ее рожает чертовка-мать. Мадлен тоже засмеялась. А она проницательна и хитра! Она подвела Рэчел прямо к тому месту, о котором та намеревалась не вспоминать.

— Значит, вы отрицаете, что когда-то были ребенком.

— Конечно же, я была ребенком! — отрезала Рэчел. — Вот только как разговоры о детстве смогут излечить мою пагубную страсть к Антону или защитят меня от него? Я не была забитым ребенком, если вы на это намекаете. Для справки: мои родители были прекрасными людьми. Смерть мамы стала настоящим ударом, но у меня проблемы сейчас, а не в прошлом. Если хотите знать, я ненавижу Антона так же сильно, как и скучаю по нему. Вот в чем моя беда. Чем дольше он меня разыскивает, тем сильнее я напугана, и все равно я сграстно желаю переспать с ним.

Она пристально взглянула на Мадлен, стараясь оценить ее реакцию на подобную откровенность. Мадлен кивнула. Прядь волос упала ей на лицо, и Рэчел внезапно почувствовала необъяснимую нежность, внезапное желание поправить упавший локон.

Мадлен, должно быть, почувствовала перемену в своей пациентке, потому что сказала:

— Патологический случай?

— Я, наверное, хожу по лезвию бритвы. Я жду его — и боюсь, что он меня найдет, и хочу этого. Все сразу.

Мадлен ободряюще кивнула.

— Боитесь и ждете? — переспросила она, склонив голову на бок. — Как такое возможно?

Рэчел смотрела на стройные ноги Мадлен, на то, как она обхватывает колени руками, когда что-то ее интересует.

— Мне проще распахнуть для него объятия и раздвинуть ноги.

— Выбираем самый легкий путь?

— Господи, — воскликнула Рэчел, — легкий путь! Вы и понятия не имеете… Он может причинить много боли.

Она попыталась подыскать пример жестокости Антона, кожей ощущая животный страх, который он ей внушает. Как в тот раз, когда ее обокрал клиент. Это произошло давно, еще до рождения Саши, но у Рэчел до сих пор подкашивались ноги, когда она вспоминала, что было потом. Ограбление само по себе пугающее и унизительное (как она уже говорила), но когда ты вернулась домой с пустыми руками и тебя, как куклу, швыряет по всей комнате обнюхавшийся Антон, а потом у тебя сломана челюсть, вырваны волосы… И еще подвергнуться… Но к чему рассказывать гонкой Мадлен такую историю?

— Послушайте, я должна защитить своего сына.

— Значит, вы будете защищать Сашу, позволяя Антону так с собою обращаться?

Рэчел понимала, что ее загнали в тупик. Что она могла ответить? Молено было лишь встать, схватить сумочку и уйти, но поток ее мыслей прервали слова Мадлен:

— Помнится, вы говорили, что он никогда не обижал Сашу.

Рэчел подняла бровь в притворном недоверии.

— Не могу поверить, что я сказала подобное. У ребенка есть глаза, уши и чувства. Это же не собака. Если

вам это неизвестно, значит, у вас нет собственных детей.

Мадлен взглянула на собеседницу, но ничего не ответила. Она понимала, что Рэчел меняет тему разговора, пытаясь уклониться от настоящей проблемы: что она собственноручно подвергает сына опасности.

— Ведь так? — настаивала Рэчел.

Мадлен закинула ногу на ногу.

— Перестаньте, речь сейчас не обо мне, а о вас, — ответила она, стараясь не встречаться с Рэчел взглядом.

Рэчел взглянула на Мадлен. Похоже, она задета за живое, броня невозмутимости дала трещину.

— Нет, подождите, — сказала она, в упор глядя на Мадлен. — Я плачу за сеанс. И могу задавать вам вопросы, если захочу.

— Естественно, но моя задача — сделать так, чтобы вы не отвлекались от основной проблемы. Ответ на ваш вопрос: «Нет». У меня нет детей.

— Почему?

Мадлен подняла глаза, но смотрела не на Рэчел, а куда-то над ее головой.

— Я считаю, что вы хотите говорить обо мне, чтобы избежать разговоров о себе.

— Ха! Похоже на предложение из учебника.

Мадлен улыбнулась.

— Может, так и есть. А вы опять за свое. Вы очень ловко ушли от разговора о том, как вы занимались проституцией. Потом сделали то же самое, когда мы заговорили о вашем детстве. И когда стали обсуждать, почему вы не можете избавиться от жестокого, непредсказуемого и безжалостного мужчины.

— Так почему у вас нет детей?

Мадлен старательно избегала взгляда Рэчел.

— Ну же, — настаивала Рэчел. — Ответьте мне честно. Предпочли карьеру, да? Или просто не можете иметь детей? Или вы вообще не любите детей? Или у вас нет парня, с которым можно их завести? Или, может, мужчины вас не интересуют?

Мадлен обернулась и встретилась с Рэчел взглядом. Она качала головой и часто сглатывала. К ужасу Рэчел, в глазах Мадлен заблестели готовые хлынуть слезы. Рэчел выругалась. Черт! Она не этого хотела.

Мадлен открыла было рот, чтобы ответить, но не издала и звука. Она откашлялась и сделала вторую попытку.

— Я считаю, что говорить об этом неуместно.

— Да, вы правы. Прошу прощения, — извинилась Рэчел, наклоняясь и подхватывая свою сумочку. — Может, остановимся на этом? У меня уже уши пухнут, так хочется курить.

Глава четвертая

Я так понимаю, сеанс прошел не совсем гладко, — прокомментировала Сильвия, когда Мадлен вышла в пустую приемную.

— Что ты имеешь в виду?

— Ваша пациентка ушла спустя всего лишь тридцать девять минут.

— Что ж, я очень рада, что ты так внимательно ведешь хронометраж, — ответила Мадлен, раздражаясь от обычных назойливых замечаний Сильвии. Насколько Сильвия была надежной, настолько же в ней проявлялось материнское начало, которое она не могла в себе побороть. Помимо того что она пыталась предлагать пациентам вегетарианские закуски и давать рекомендации по поводу здоровья, Мадлен застала ее за тем, что она давала советы по астрологической таблице, которую прикрывала подносом для входящей корреспонденции. Мадлен положила этому конец, но у нее зародились подозрения, что на самом деле люди приходят сюда, чтобы повидаться со всезнающей Сильвией.