След чужака
Шрифт:
— Это почему же?
— Потому что люди, которых есть с чего сводить, не будут голыми руками хватать потусторонних тварей, — девушка развела руками — мол, это же очевидно.
Решить, стоит ли ему обидеться или хотя бы сделать вид, Ильнар не успел. Кеара неожиданно развернулась, стремительным шагом подошла к нему и, секунду помедлив, улыбнулась.
— Но я очень рада, что ты все-таки это сделал — и вдвойне рада, что остался жив. Так что… хочешь, я извинюсь за свое поведение и пообещаю больше не дразниться?
Ильнар хотел вслух пожалеть Тео, которому, бедняге, теперь
— Эл мне рассказал, что случилось, — пояснила Кеара, и ее улыбка стала немного смущенной. — Ну что, простишь?
— А… да, разумеется, — пробормотал Ильнар. Выглядел он, наверное, очень глупо, Кеара негромко рассмеялась, коснулась его руки кончиками пальцев и вышла.
Несколько минут он лежал, глядя на дверь, и пытался собрать в единый узор разбежавшиеся мысли. Выходит, Кеаре в реанимацию можно? Нет, она тоже не похожа на человека, который будет из-за него плакать… Но ведет она себя по-другому. И как же не вовремя отказал дар, ничего не понятно!
— У тебя неописуемое выражение лица, — хмыкнул Эл, входя в палату. — Чего она тебе наговорила?
— Ничего особенного, — проворчал сферотехник. Рассказывать другу о своих размышлениях он не собирался — опять будет смеяться. И ведь всегда остается вариант, что прав как раз Эл. — Спросила, как я себя чувствую. Извинилась. Пообещала, что больше не будет дразниться. — Он помолчал и задумчиво добавил: — А я теперь лежу и гадаю — то ли у меня галлюцинации от твоих лекарств, то ли подвох в чем-то еще.
— Просто девушки любят героев, — усмехнулся доктор.
— Любят? — подозрительно уточнил пациент.
Эл сощурился, потом рассмеялся:
— Ну ты даешь! Пока она язвила, ты был спокоен, а стоило ей проявить немного вежливости — тут же запаниковал! Она все-таки нашла способ напугать в тебе потенциального жениха?
— Во мне не было ее потенциального жениха, — с некоторым смущением возразил Ильнар. — И прекрати уже меня читать!
— Я и не читаю, — невозмутимо отозвался доктор, открывая медицинскую карту. — Я любуюсь делом рук своих… Знаешь, как сложно восстанавливать энергетические каналы? Я тебе потом покажу твой снимок сразу после травмы, оценишь. Сейчас не буду, а то, чего доброго, от стресса вернешься в прежнее состояние… Как рука, кстати?
— Не болит, — Ильнар попытался приподнять левую руку, но обнаружил, что она накрепко пристегнута к кровати тонкими ремешками.
— Я вообще-то спрашивал, не отвалилась ли, — совершенно серьезным тоном уточнил Эл, переворачивая страницу. — Болит, не болит — этот вопрос будем решать позже, когда отменим обезболивающие. — он кивнул на оплетавшие руку провода и трубки.
Ильнар мрачно вздохнул. Как, оказывается, тяжело жить без дара! Не поймешь — то ли он ехидничает, то ли серьезно можно прощаться с рабочей конечностью…
— Шучу, шучу, не пугайся, — фыркнул доктор, взглянув на пациента поверх карты. — Успокоительного прописать тебе, что ли?
— Себе пропиши, — буркнул сферотехник. — Только не успокоительного,
Эл отложил карту и, подойдя к кровати, принялся переключать настройки приборов.
— Фин мне и так звонит два раза в день. Говорит, что я тебя бессовестно монополизировал, а они там, между прочим, тоже соскучились.
— Соскучились они… Пусть скажет честно, что не хочет работать один, — буркнул сферотехник. Он прекрасно знал, что друзья действительно переживают за него и соскучились, но отчего-то тянуло вредничать. Сложно быть добрым и позитивным, когда лежишь на больничной койке и размышляешь, отвалится у тебя рука или нет.
— Скажет, — заверил его Эл. — Он тебе много чего еще скажет, а ты ему, хотя разговаривать по коммуникатору я вам пока не разрешу. Какое-никакое, а излучение у него есть, а тебе пока не стоит близко с ним контактировать.
Ильнар скорчил мрачную рожу. Коммуникатор нельзя, вставать тоже нельзя, только и остается, что спать…
Хотя за возможность выспаться без кошмаров можно и потерпеть вынужденную изоляцию…
Поспать ему не удалось. Стоило слегка прикрыть глаза после ухода Эла, как друг вернулся — с посетителями.
— Вот видишь, милая, все нормально, — отец, войдя в палату вслед за женой, поймал взгляд сына и подмигнул. — Глаза открыл, улыбается и не спорит… хотя последнее для него и не характерно.
— Спорит, правда, недолго, — поправил Эл с улыбкой. — Но я над этим работаю. Ладно, оставлю вас… Недолго, хорошо? Он быстро утомляется.
Ильнар скривился — нет бы сказать, что он здоров и полон сил, чтобы лишний раз не огорчать родителей! Мама выглядела так, словно вот-вот расплачется. Она присела на край кровати и нежно, самыми кончиками пальцев, погладила сына по голове. Пришлось очень постараться, чтобы улыбка выглядела ободряющей, а не вымученной.
— Все хорошо, мам, честное слово… Ну не плачь!
Она, не удержавшись, всхлипнула, и осторожно, чтобы не повредить провода, обняла его. Ильнар осторожно придержал ее свободной рукой. Ага, живой-здоровый, а пальцы слушаться не хотят…
— Мам?
— Что?
— Я тебя люблю.
Она все-таки расплакалась, и он остро ощутил приступ нежности и жалости. Почему-то вспомнилось, как в десять лет он подхватил пневмонию, и точно так же лежал, не имея сил пошевелиться, а мама сидела рядом, почти не отходя, читала, рассказывала сказки, пела колыбельные…. и, как сейчас, нежно гладила по голове, обещая, что все будет хорошо.
— Все будет хорошо, мам, — повторил он. — Правда. Ты же знаешь, Эл — отличный врач.
— И он скоро сможет собирать твой несчастный организм с закрытыми глазами, — усмехнулся отец.
— Ну… я постараюсь больше не давать ему повода, — смущенно хмыкнул Ильнар. Он был почти готов к тому, что мама начнет разговоры о работе и технике безопасности, и даже знал, что ей отвечать. Но на мягкий, почти не высказанный упрек отца сказать было нечего, и он с легкой досадой ощутил себя нашкодившим мальчишкой.