Славичи

Милославец Людмила Николаевна

прикрытая редкой дерюжиной.

Поначалу думали, что он отошел куда-то по естественным надобностям, но прошел

час и два – Рогоз не вернулся. Пошли искать – ничего. Ни следов, ни зацепочки. Два дня

ходили кругами, звали, крича до хрипоты – все напрасно. А еще через день пропал

49

Вятко, за ним еще двое, потом еще. Ватажники пропадали по одному, и как Ком не

старался: установил караул, сторожил сам, почти не отдыхая, ничего выяснить

не

удалось.

Страх закрался в души парней: не иначе духи леса крадут унитов. Али слуги

Чернобога и злой Мары потешаются. Аще злой балий льстивый, блазнит, уводит другов

обманом, да прельщением. С такими-то вражинами костяным ножичком не совладаш,

тут ворожба нужна, особая да сильная, может даже бабья.

… Ком проснулся от дикой головной боли. Стучало в висках, разламывало череп,

казалось, стоит пошевелить головой и она разлетится на тысячи кусочков. Горло драло

неприятной сухостью и горьким привкусом какого-то снадобья.

Он приподнялся на локтях и огляделся, собираясь попросить кого-нито из ребят

подать воды, но никого не увидел. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралось

болото с мочажинами, кочками да грядами поросшими клюквой и багульником. Тонкие

хворые деревья стояли редко, вкривь и вкось, не закрывая обзора. А он сам лежал на

невысоком маленьком островке посреди этого неоглядного болота.

Перед глазами Кома все поплыло, растворяясь в неясном тумане. Он уронил голову и

вдруг всем телом ощутил холод ледяной воды, пропитавшей его немудреную одежку –

островок почему-то начал медленно тонуть в болотной жиже.

Кома начало трясти от холода, озноб пробирал до костей, а голова кружилась и

горела как в горячке, но он заставил себя подняться на ноги. Его шатало и

подташнивало, но он пересилил слабость и шагнул вперед: необходимо выбраться из

болота, найти дорогу, чтобы до темноты вернуться к своим.

Он шагал, с трудом вытаскивая ноги из вязкой трясины, а топи не было видно ни

конца, ни края. Раз – шаг и правая нога по колено увязла во мхе, два – вытащил левую с

противным чавканьем. Три – погрузилась левая, четыре – вытащил правую.

Журавлиный шаг. Главное не упасть, не погрузиться в вязкую живую и мягкую почву,

которая словно дышит под тобой, потому как опереться не на что и без посторонней

помощи подняться будет очень трудно.

Ком шел уже несколько часов, упорно переставляя уставшие ноги. Голова болела не

переставая, глаза слипались, тело отказывалось слушаться, но он упорно двигался

вперед, обозначая себе ориентиры. Сначала нужно дойти до вон той кривой сосенки,

верхушку которой болотник завязал тугим

узлом. Потом до вон той хилой березки со

стволом изогнутым так, словно на ней черти качались. Потом до обиженной сиротки-

елочки с ободранными и редкими ветками.

50

Но внезапно Ком понял, что и та кривая сосенка и та хилая березка и даже елка

нисколько не приближались. Он шел несколько часов, смертельно устал, был голоден и

вымотан до предела, но при этом умудрился остаться на прежнем месте!

Ком остановился, с ужасом оглядываясь по сторонам: да что же это такое? Как так

получилось? Нешто леший с водяным потешаются?

Кому стало страшно. Он с глухим стоном устало опустился прямо в ледяную жижу.

Сжал гудевшую голову мокрыми грязными ладонями, крепко зажмурил глаза, начал

шептать обережные заговоры, все, которые смог вспомнить.

Неожиданно услышал скрип, так могли поскрипывать только дужки полных воды

ведер, висевших на коромысле, когда кто-нибудь из женщин шел от родника.

Ком поднял удивленный взгляд и увидел Липку, которая красиво изогнув спину,

уходила от болота в темную глубину леса, оказавшегося почему-то совсем рядом –

всего пара шагов и он на берегу. Две длинные косы змеились по ее стану, выглядывая

из-под кики. Отойдя еще на несколько шагов, Липка вдруг остановилась, обернулась и,

рассмеявшись, проговорила:

– Под носом-то утри. Чего возгри-то распустил? Иди ужо, согрею-приголублю, раз тако

дело.

– Липка, ты как тут …

Начал было говорить Ком, и вдруг остановился: до него только сейчас дошел смысл

сказанного Липкой. Замужняя предложила себя – то было делом невиданным. Это до

свадьбы девушки могли сходиться с парнями и то только по великим праздникам. А

замужние не могли и думать о таком непотребище. Верность женами хранилась так же,

как честь мужами.

– Ну, чего застыл-то? – удивилась Липка. – Али не нужна теперь? Ты меня ли

добивался, аво всяка подошла бы? Маяту-то снять любая могёт. Но люба ли я была?

– Липка, – прохрипел Ком, с трудом поднимаясь и делая шаг к ней.

– Нет, ты скажи, – Липка проворно отошла на несколько шагов. – Люба ли тебе, али

просто Суховея посрамить хотел?

И Ком вдруг понял, что соврать не сможет, но хочет ли он и правду сказать? Злость

поднялась откуда-то из глубин сердца. Липка была последней из тех, кто прошел

испытания ведьм перед походом. Она могла безбоязненно взять на себя обязанность

сестрицы. Оказать ту услугу, которая всегда считалась священной, но гордая Липка