Славичи
Шрифт:
силах побороть могучую силу ведуньи. Она помогает роду своими особыми чарами,
дает советы большухе, лечит безнадежно больных. Провожает умерших родичей и
встречает рождающихся не прямым своим присутствием, но духовным.
В мужском доме готовят мальчиков к взрослой жизни, большуха и матери – девочек.
Но каждую осень девочки, достигшие двенадцати-тринадцати лет, проходят особый
ритуал Яги. Их отводят к ней на месяц и не все возвращаются обратно. Детей же сирот
она
милость и помощь людям. А в образе древней Матери-оленихи за то, что она снова
36
посылает на землю убитых на охоте оленей, лосей и других животных, чтобы людской
род не голодал.
Но запаздывает Яга, не показывается. А если не придет она со своими кикиморами –
помощницами, достанется ей самой управляться, пока не подберется подходящая
женщина в роду. А Ягой могла стать не всякая, понятное дело. Тут особая нужна, чтобы
детей не могла родить, чтобы до определенного возраста нетронутой осталась, да
много еще каких условностей нужно было в одной-то бабе собраться, чтобы вышла из
нее хорошая Яга.
Баушка вдруг резко вскинула голову – зов Яги был настолько силен, что прозвучал в
голове громовым раскатом.
«Явилась, слава Макоши, услышала мои молитвы», – вздохнула облегченно большуха,
направляясь на зов Яги.
А поздно вечером, дня за два до Радогощи, зажглись священные огни и на Девич-горе.
Обитель Рожаниц Лады и Лели тоже стала обитаема. Укрепляется род на новом месте –
значит, жить ему здесь подобру-поздорову.
***
Липка выметала полы землянки полынным веником, выстланные стык в стык из плах
топляка – такому настилу никакие морозы и сырость не страшны: не гниет и не
трескается, будто каменный.
Мела усердно, заглядывая во все углы-щели, да с приговором: «Кыш, мухи, к Сепухе,
а вы, мошки, к Явдошке!».
Сегодня первый день Радогощи – праздника, который будет длиться две недели, и в
котором день осеннего солнцестояния приходиться как раз на середину. В эти дни
празднуются семейные и общеродовые праздники, а уж потом, когда крепкий и
сильный Солнце-муж Купала перейдет в старческий возраст и станет мудрым, но
слабеющим Солнцем-стариком Световитом, пойдут и праздники Рожаниц, Лады,
Макоши.
Липка вздохнула: сегодня вечером соберутся у кумиров родичи, хозяйки принесут
кушанья, которые могут сготовить так, как никто другой, девушки обрядятся в лучшие
наряды, парни будут заигрывать и поглядывать на молодушек, но ее Суховей не придет.
37
Затянулась
ему уже не стать прежним воином. Не похаживать бодрым кочетом среди молодых
паробков, не помахивать мечом булатным. Чего доброго сегодня на мужском совете
решат совсем извести Суховея. Прикажут, любому на Марену лютую в болото уйти.
Думала-кручинилась Липка, роняла слезы на веник полынный, а чтобы никто ее горя
не заметил, все старательней выметала из углов козявок, да мошек, все громче и злее
шептала древний заговор, утверждающий начало осени.
– Липка, мети скорее – дело есть, – в низкую и узкую дверь землянки просунулась
голова ее младшего брата Крива.
– Чего еще, баламутный, вишь делом занята. Некогда мне, не мешай! – отмахнулась
Липка.
– Так матушка еще до свету мух-то гоняла, чай не знаешь? – удивился Крив. – Чегой-то
по второму разу-то метешь? Ступай, говорю, скорее, дело Суховея касаемо.
Липка метнула веник к порогу и, подобрав подол, бегом поднялась по ступеням, при
этом сторожко оглядываясь.
– Иди, иди, не бойся: тетка Задора к Ставрихе зачем-то ушла, – прошептал Крив,
прячась за углом полуземлянки.
– Ну, чего? Говори скорее, не ровен час увидит – за космы оттягает, взвоешь, –
прошептала Липка, присоединяясь к брату за низкой соломенной кровлей.
– Ага, так она меня и догнавши, – фыркнул Крив. – Я знашь, какой прыткий? Меня
робя зайцем кличут.
– Заяц-то заяц, а как за вихры ухватится, как раз козой заверещишь.
– Чего еще, – насупился Крив, – я дуже терпячий. Тебе ведомо, как меня робяты
проверяют? Прутом по спине, да по пяткам – а я молчу. Или вот каменюку горячую к
пузу приложат …
– Ладно. Говори, зачем звал? – оборвала его Липка, осторожно выглядывая из-за
нависшей почти до земли соломы.
– Суховей хочет в болота нынче ночью уйти. Говорит, не буду у рода на шее калекой
кривобоким висеть. Так наши деды всегда делали – не уберегся, так нече на других
свою судьбу перекладывать, – затараторил Кривка взволнованно.
38
– Не мели! Чего мелешь-то? Кому говорил? Сказывай по порядку, – одернула его
сестра.
– Так к Суховейке-то Комша приходил. На завалинке сидели, а я поблизости, значит …
так Суховей-то ему и сказал, когда тот начал его допытывать как он теперь кривой-то
жить будет. Говорит, ты жо теперь ни для охоты, ни для войны негодный, разве что
коров гонять, дык для того тоже умение надобно: стадо-то не всякого послушатся. Вот