Сладость мести
Шрифт:
Дядюшка Сайрус, а с ним Другая и Родни сбились в тесный кружок в дальнем углу построенной в георгианском стиле веранды, освещенные светом из окон библиотеки, и о чем-то негромко, но бурно беседовали. Впервые Родни, все детство проживший с матерью и отцом в помещении для прислуги, мог наслаждаться боксвудскими закатами с веранды главного дома, неспешно наблюдать, как день переходит в ночь, окрашивая всеми оттенками пурпура медленно текущие воды реки.
— Мне непонятна юридическая подоплека всего этого. Каким образом конторе нью-йоркского окружного прокурора удалось повернуть дело так, что против этой
Родни ответил великолепно поставленным, эмоционально взволнованным голосом помощника манхэттенского окружного прокурора, в котором лишь чуткое ухо могло уловить говор черного джентльмена, рожденного на Юге.
— Ни о каких обвинениях и речи быть не может. Стопроцентный несчастный случай.
И Родни ретировался на другой конец крытой веранды, где Хук, тщательно закутав сидящего в кресле Кингмена шерстяным одеялом и повязав ему нагрудник с изображением скачущих лошадок, начал кормить хозяина с ложечки вечерней порцией тапиоки. Шея Кингмена была закована в сделанный по индивидуальному заказу металлический обруч, пластиковая подушка-жилет удерживала в вертикальном положении его позвоночник. Вчерашний миллиардер был парализован и утратил способность разговаривать.
Сайрус холодно взглянул на Хука, обтирающего тапиоку с уголков разинутого рта Кингмена, трясущаяся голова которого, казалось, удерживалась только благодаря стальному обручу, связанному стальными пластинами с другими частями аппарата, ставшего тюрьмой Кингмена Беддла.
Скайлар лежал рядом и жадно подлизывал липкую кашицу, пролившуюся мимо рта Кингмена на пол кирпичной веранды.
Сайрус глотнул горячего кофе-"экспрессо".
— Ну, если у вас на Севере все несчастные случаи вроде этого, то я просто счастлив, что занимаюсь юридической практикой здесь, на Юге. Самое большее, с чем мы имеем дело, — это падение с лошади. — Первой реакцией Сайруса на известие о "несчастном случае" с Кингменом был испуг — он решил, что кузина Вирджиния бывшего зятя бронзовым Бранкузи треснула по голове.
Он перешел со своей чашкой к Вирджинии, за милю обойдя кресло-коляску с Кингменом. Если семейство решило пустить небольшую дымовую завесу, что ж, пускай так и будет.
— Другая, — произнес Родни, когда Сайрус отошел достаточно далеко, — я хочу тебе сказать, что ты приняла верное решение.
Другая снова принялась за шитье.
— Буффало Марчетти оказал тебе, твоему семейству и "Кармен Косметикс" не простую услугу, а услугу грандиозную. Он сделал все, о чем ты просила. Усадив эту Тенди на скамью подсудимых, мы первым делом подставили бы под удар твоего отца. В моей конторе хватает парней, уже размечтавшихся о том, чтобы сделать карьеру и имя на обличении самого пронырливого со времен Джи Пи Моргана магната с Уолл-стрит. Они бы поставили жирную точку на восьмидесятых годах, устроив публичное распятие Кингмена Беддла.
— Каким же образом? — остановила его Другая.
— Видишь ли, существовали магнитофонные записи, с которыми Буффало ознакомил меня. В интересах защиты Тенди сделала бы их достоянием гласности. А там материала столько, что с лихвой хватило бы, чтобы посадить за решетку трех Кингменов
— Я останусь с отцом, какие бы законы он ни нарушил, — обороняясь, ответила Другая.
— Твой отец был Иваном Грозным Уолл-стрит! — Родни был в курсе, что Кингмен не только подделывал все эти годы документы, не только укрывал доходы, используя японские каналы, но и совершил тридцать лет назад УБИЙСТВО в лесах Канады. Он поглядел на жалкие остатки того, кто раньше был финансовым магнатом, а ныне представлял собой тряпичную куклу с мертвенно-серым лицом и неживым телом, упакованным в металлический каркас — вещь более страшную, чем тюрьма. Может, это и есть Торжество Справедливости?
— Ты уверен? — голос у девушки дрогнул.
— Да. Материала у Буффало было предостаточно, чтобы суд присяжных вынес обвинительное заключение и выдал преступника канадским властям, но он сжег свое досье. Буффало не видит смысла в том, чтобы выставлять на всеобщее обозрение парализованного человека.
Другая покраснела и опустила глаза к пяльцам.
— Ко мне, Скайлар, ко мне, Пит Буль! — восьмилетний мальчик, Клэй Рендольф III, троюродный брат Другой, бросал резиновый мячик на покатой травянистой лужайке Боксвуда. Пит Буль влетел на веранду с чем-то большим и серым в зубах. Затормозив у кресла-коляски Кингмена, он бросил к неподвижным ногам хозяина безжизненного кролика с пушистым хвостом, потом сел и, виляя хвостом, полаял, ожидая похвалы за свой мерзкий подарок.
Вирджиния была в таком шоке, словно это сумасшедшее животное приволокло на ее веранду саму Смерть. Она поднялась на ноги, выпрямилась и гордо вскинула голову, будто собиралась обратиться с приветствием к большому ежегодному собранию Общества колониальных дам.
— Это животное необходимо удалить из усадьбы, иначе в следующий раз оно притащит на мою веранду парочку удушенных прохожих. — Она расправила величественные плечи так, что брошь в виде павлина работы Фаберже закачалась на ее груди.
Хук поднял окровавленного кролика за уши и поволок к коптильне.
Клэй заревел.
— Куда он уносит моего кролика?
— Не беспокойтесь, сэр. Я немножко приведу его в порядок и сразу же принесу обратно, — отозвался Хук, предполагая зарыть трупик несчастного животного за коптильней и вернуться с другим кроликом из клетки, чтобы юный Клэй не заметил.
— А теперь, бабушка, — Другая поцеловала Вирджинию в щеку, — наберись, пожалуйста, терпения и выслушай меня. Мы не знаем точно, насколько пала в состоянии слышать и воспринимать мир вокруг себя, но ему, я уверена, очень важно, чтобы пес был рядом. Вдруг это поможет?
Вирджиния окинула Кингмена ледяным взором, от которого у любого другого мороз пробежал бы по коже.
— Еще чаю, мэм? — Ева поспешно выбежала на веранду, чтобы наполнить полупрозрачную чашечку из китайского фарфора.
— Нет, благодарю, — ответ Вирджинии был холоден, как лед в том старомодном кувшине, где ее муж размешивал коктейль-джулеп.
— Джеймс, — приказала она, — налей мне чего-нибудь покрепче.
— Сейчас принесу, мама, — отозвался Джеймс II, ибо Джеймс Рендольф-старший после трехчасового коктейля держался на ногах едва ли прочнее Кингмена Беддла.