Сладость мести

Раутборд Шугар

— Я тебе сказал. В глубине лесов, в Канаде. Где старый буян-лесоруб хранит номера "Плейбоя".

— А тогда как же тебе удалось заполучить эту решающую улику?

— Я получил ее в обмен на два свежих номера "ХАСЛЕРА" с фотографиями шикарных девочек.

— Очень мило, Буффало. В самом деле, забавно. Пойдем в гостиную, салат готов.

Буффало, Родни и Линда уселись за стол. Родни продолжал задавать вопросы:

— Так что же собирается делать со всеми этими уликами нью-йоркский департамент полиции?

— Этот парень, вынырнувший из глуши канадских лесов,

не оставил после себя никаких документов, кроме свидетельства об усыновлении. — Буффало поддел вилкой феттучине. — Он становится магнатом-лесозаводчиком, потом совершенно неожиданно женится на дочери владелицы поместья с Юга Штатов. Прием грубый, но безошибочный. Он поднахватался кой-каких манер, приобрел некоторую светскость и прикатил в Нью-Йорк, совсем как Джей Гоулд в пятидесятые годы прошлого века: полная неразборчивость в средствах, никаких моральных ограничений, — все как тогда, только на этот раз уже в середине восьмидесятых двадцатого века. Разумеется, он круто пошел в гору. Обзавелся собственным небоскребом.

Буффало поковырял вилкой в салате. Родни показалось, что все сказанное странным образом знакомо ему.

— Со стороны звучит как современная история про Золушку. — Линда работала редактором в журнале " Эснс".

— Детка, я забыл чесночный хлеб, будь добра…

— Разумеется. Между прочим, и пищу, и образ жизни я делаю по журналам, — улыбнулась Линда и унеслась в кухню.

— Буффало, что ты дальше намерен делать с этим материалом? Между нами.

— Я собираюсь с ним на вершину Беддл-Билдинга, но нуждаюсь в связи с этим в помощи окружного прокурора.

Родни уронил вилку и расплескал бокал "Монтальчино".

— Ты спятил, Буффало! Я и слышать об этом не желаю, пока ты не оформишь все официально. А потом преступление с таким сроком давности! Без прямых свидетелей и горюющих родственников, заинтересованных в иске дела, оно даже до суда не дойдет. Тем более если оно бьет по репутации богатейшего и известнейшего в Нью-Йорке финансового воротилы, окруженного армией адвокатов, у которых за плечами школа тяжб, не имеющая себе равных в Америке. Ты совершенно спятил! Единственное место, за которое можно уцепить такого крутого парня, как Кингмен Беддл, так это неуплата налогов, если такая имеет место быть. То, для чего мы использовали Рико! Кингмен Беддл! — Родни потряс головой. — Убийца с топором! Распиливатель тел! Ты натуральныйпсих!

— Ладно. Но у меня есть еще кой-какие интересные совпадения.

— Не желаю ничего слышать. Я не могу заниматься таким делом официально. — Родни отпихнул в сторону большой пакет, который протянул ему Буффало.

— Понимаешь, — прошептал он Буффало, — я знаком с Кингменом Беддлом.

— Что? Ты тайком работаешь на Беддла? — Марчетти чуть не потянулся за пистолетом.

— Не я, мой отец.

— Что, твой отец банкир, инвестор?

— Нет, мой отец швейцар у Кингмена Беддла. Я вырос на плантации его первой жены. — Последнее слово буквально застряло у Родни в горле.

Буффало онемел. Он ударил себя ладонью по лбу и откинулся

на спинку стула.

— Надо ли это понимать так, как тебе не терпится перейти к спумони? — тут же прокомментировал Родни. У себя в кабинете прокурора Родни прослыл большой язвой. — Пойми, Буффало, я не хочу ссориться с тобой, но у меня есть кой-какие виды на карьеру, и я не хочу их с ходу растерять.

— Я уже спокоен. Просто я решил, что моя миссия — остановить этого человека. И тут вдруг узнаю, что твой отец — его слуга и, может быть, поверенный во всех его тайных делах…

— Давай начистоту. — Родни заглянул Буффало в глаза. — Мой отец не посвящен ни в какие секреты и сплетнями не занимается. Мой отец не работает на кабинет окружного прокурора. Если говорить всерьез, то он работает на Рендольфов, Рендольфов из Ричмонда. Кингменовскую экс-родню.

Он через стол потянулся за конвертом.

— Позволь взглянуть одним глазком. Не для записи.

— Ун пьячере. — Буффало просиял.

Несколько минут Родни сосредоточенно изучал неофициальное досье сержанта на Кингмена Беддла и вдруг, откинув голову, взревел:

— Я так и знал! Проклятье, что все это неофициально, а сам я слишком щепетилен. С какой бы радостью я рассказал об этом моей матери.

Ева и ее сын — единственные в Боксвуде, кто заподозрил, что Кингмен — виргинец со следами краснозема под ногтями, а вовсе никакой не эмигрант из Канады.

— Этот парень — коренной виргинец, — заверил Родни.

— С чего ты взял?

— Взгляни на это свидетельство об усыновлении. — Он вытащил из папки фотокопию документа. — Кинг Картер становится Кингменом Беддлом.

Буффало, пока что ничего не понимая, кивнул в предвкушении, что сейчас до него дойдет.

— Я ничего не понимаю.

— Конечно, и не должен понимать. Послушай, если ты рос на луне, тебя наверняка не могли окружать портреты с изображением Джорджа Вашингтона, правда? Так и здесь. — Родни громко рассмеялся. — Стоунуолл Джексон, Джефферсон Дэвис, Роберт Ли, Кинг Картер — все это твои герои, если твое детство проходит в Ричмонде. Портреты Кинга Картера у нас в Виргинии так же обычны, как афиши с изображением Сильвестра Сталлоне в том районе, откуда родом ты.

Буффало был само внимание.

— Джексон, Дэвис и Ли — все они прославились как великие полководцы и политики. Роберт "Кинг" Картер прославился тем, что разбогател. Так вот кого Беддл выбрал себе в учителя!

— А что такого выдающегося сделал этот Картер?

— Да говорю же — разбогател. Картера начали звать "Кингом", "Королем", когда он у себя в Виргинии стал богаче короля Якова, правившего тогда Англией, так что ему пришлось разделить богатство между детьми. Плантация "Ширли", следующая за Боксвудом, была заложена Картерами в 1613 году. Любой школьник, живущий поблизости, хотя бы раз в жизни побывал на экскурсии на плантации "Ширли" и уж по крайней мере видел портрет и слышал сагу о богаче Кинге Картере. Вот это фокус! Кто бы мог подумать! Кинг Беддл, — он покачал головой, — хотел бы я знать, кто он на самом деле.