Сладость мести
Шрифт:
— Ну, не скандал ли это? Нет, вы видели что-нибудь подобное? И мы, по-вашему, должны все это покорно сносить и петь им осанну? — шептала в ухо Кингмену Оутси Уоррен. Что за скандал она имеет в виду? Скандал с этими шляпами? Забавный скандал с крестинами законного наследника, рожденного от двух мужчин? Его больше волновал скандал с пилотами из "КИНГАЭР", бастующими, пока он сидит себе в четвертом ряду в швабской часовне, поневоле став действующим лицом этого "безумного чаепития", где есть и шляпник, и мартовский заяц, и соня, и Алиса. Боже, какой еще скандал? Скандал с сыном Аврама Исаака, ослепленным и покалеченным безжалостными заимодавцами
— О чем ты, Оутси? — прошептал Кингмен. Оутси была ближайшей подружкой Бидди Солид, но главное — женой Билла Уоррена, владельца "УЭСП" и председателя "Марин Мидленд Морган", второго по величине банка Нью-Йорка, в числе многих других отказавшегося протянуть руку помощи "КИНГАЭР УЭЙЗ". Что делать, слишком рискованный проект для старого добропорядочного банка.
— Нет, Кингмен, в самом деле! — Оутси сидела без шляпы и козыряла своим ранним загаром. — Флинг, конечно, хороша, пальчики оближешь, это так, но остальные…
Оутси приподняла голову, чтобы получше разглядеть первые три скамьи, где сидели европейские коронованные особы, султан, президенты и премьер-министры ряда европейских стран и почти все индустриальные короли Европы.
— Тебе следовало сидеть там! Тем более что Флинг — крестная, и какая крестная! — Оутси выпучила глаза, как при базедовой болезни. — Мы-то сами здесь лишь потому, что барон только что поместил два миллиарда в банк моего Билли, и Билли сказал, что если бы даже барон прижил законного наследника от горного козла, мы бы все равно обязательно присутствовали на крестинах.
Кингмен вежливо кивнул Билли через голову Оутси.
— И, разумеется, я обещал Сьюки подробно описать все запланированные по случаю празднества мероприятия. А что ты думаешь о Сириэлл де Реснэ и недавнем решении суда?.. О, взгляните, это уже султан! Не правда ли, он восхитителен?
— Сириэлл де Реснэ? Это которая же? — спросил Кинг рассеянно.
— О, это та, в шляпе, которая держится как большая птица марабу. Ну, конечно! Сириэлл была помолвлена с бароном до его недавней… э-э-э… женитьбы. Вообще-то бабенка не промах. Она только что выиграла судебную тяжбу, которая длилась несколько десятилетий, и теперь названа единственным душеприказчиком всего движимого и недвижимого имущества своего деда де Реснэ. Ну, знаете, Ван Гон, Монэ, Реснэ! Прибрала к рукам две сотни бесценных полотен, но при этом ни цента в кармане! Придется продать кой-что из свалившегося на нее наследства. Могу себе представить, что это будет! Она уже успела с превеликим трудом получить заем из банка Билли под залог некоторых своих полотен. Но это так, кстати. Не сомневаюсь, что теперь, после победы на процессе, она начнет распродавать картины по полдесятку в год. Боже, какой, однако, скандал!
Ребенок, лоб которого священник только что окропил святой водой, начал жалобно плакать. А Оутси без удержу трещала Кингмену на ухо:
— Последнюю из больших работ де Реснэ, выставлявшихся на аукционе, если помнишь, купил какой-то япошка. Пятьдесят два миллиона долларов.
Кингмен помнил.
— А теперь Сириэлл — законная наследница всей коллекции. Заграбастала целую кучу шедевров. Директора музеев днюют и ночуют у ее порога. Все, что я слышал о ней, просто отвратительно. — Оутси всегда отличалась высокой нравственностью. — Билли, собственно, и не рассчитывает на возврат займа. Он гораздо охотнее заполучил бы имущество де Реснэ.
Кингмен отлично помнил тот аукцион. Картину
Флинг, обернувшись, робко помахала Кингмену. Под широкими полями крестильной шляпы лицо ее казалось еще более ослепительным, чем неделю назад, когда он в последний раз видел ее. Обаяшка и только. Кингмен почувствовал знакомое шевеление плоти.
— Кингмен, ты женат на красивейшем в мире ребенке! — Оутси заметила их обмен приветствиями. — Если бы Брижит Бардо и Ален Делон родили ребенка, как раз получилась бы Флинг!
Тут Оутси сложила руки для молитвы и наконец заткнулась — Венский хор мальчиков запел очаровательный псалм из "КАРМИНА БУРАНА" Карла Орфа.
Кингмену предстояло еще отсидеть ленч в парке, уговорить барона подключиться к его авиакомпании (Флинг договорилась о деловой встрече на семь вечера), посетить бал, только тогда Флинг будет в его полном распоряжении. Он и Оутси на пару запели молитву, присоединяясь к хору. Алиллуя!
Парк барона требовал, вероятно, непрерывного и ежедневного ухода, настолько искусственным он выглядел: казалось, ни одной веточке на деревьях, ни одной травинке на газонах не разрешалось обгонять остальных. Во всепоглощающем стремлении хозяина замка доминировать над природой, держать ее под контролем, нашла воплощение чисто немецкая тяга к аккуратности и порядку. Парк был разбит по строго геометрическому плану и включал в себя тщательно подстриженные газоны, скульптурные гроты, цветники, причудливые аллеи фигурно подстриженных деревьев и ряды журчащих фонтанов, и все это соединялось прочерченными, как по линейке, посыпанными гравием дорожками.
Процессия гостей в экзотических головных уборах выстроилась около массивного фонтана, извергающего каскады воды поверх каменной своры охотничьих псов, вцепившихся в глотку такого же каменного оленя. Скульптурные изображения были выполнены так натурально, что взгляд невольно скользил вниз в поисках крови, расползающейся по медленно текущей воде.
Утащив Флинг от процессии, Кингмен поволок ее по кропленной солнцем аллее похожих, как близнецы, берез, в поисках пресловутого ЛЮСТХАУЗА [17] , то бишь приюта влюбленных. Он тянул ее с такой торопливостью, что ей поневоле пришлось расстаться с гигантским колесом, так долго исполнявшим роль шляпы.
17
Домик увеселений ( нем.).
— Моя шляпа! — Она обернулась, смеясь, когда соломенный головной убор, зацепившись за ветку, упал на землю и покатился, как настоящее колесо.
— ……………я хотел ее!
— Ну, я могла бы предложить кое-что получше, — скорчила игривую гримаску Флинг.
— Тогда пойдем в мою гостиную… — Он затащил ее за темно-зеленую стену фигурно постриженных тисов.
— …Предложил паук мухе, — прокомментировала она и невинно захлопала ресницами, глядя на Кингмена.
— Сбрось туфли, ты в них выше меня.
— Я их потеряю здесь. — Стена из тисов оказалась всего лишь первой в лабиринте скульптурно изуродованных живых изгородей.
— Я бы тоже мог предложить кое-что получше. Давай потеряемся друг в друге.
— Небеса! — рассмеялась Флинг. — Мой занятный-для-всего-кроме-бизнеса муж превратился в козлоногого сатира.
— Я весь на взводе, с тех пор как ты уехала из Нью-Йорка. Чувствуешь?
— О, что-то твердое и настырное там, внизу.