Сладость мести
Шрифт:
— Ты расстроен или что-то в этом роде? — Она похлопала его по плечу и озабоченно взглянула ему в глаза.
— Нет, не очень.
— Вот и хорошо. Как у меня вид? Сойдет для Кингмена, чтобы умереть и не встать?
— Да, да, мои славные губки. Он рухнет, как подкошенный, едва завидев тебя. — Фредерик подумал, что был бы рад, если бы все произошло так, как он описал.
— Стой-стой, дурачок! — Флинг, как всегда, умудрялась обходиться ограниченным набором слов. Но в этот вечер она была так красива, что слова были лишними. — Только не впутывайся в неприятности и не ходи в разные места, в какие, сам знаешь.
Она вздохнула, как мать, доведенная детьми
— И не забудь принять свой калий. Эти ужасные Е-таблетки однажды сведут тебя в гроб.
Ее безразмерные губы сложились в обычный огромный рот. Рот, ради возможности прикоснуться к которому многие мужчины, не раздумывая, бросили бы и дом, и семью, и все на свете.
"Какая краля, — подумал он. — И какое бесчувственное г…о! Тратить время на женатого мужика! Девушки вроде Флинг, даже такие же потрясающие, как она, имеют на все про все лет шесть — это в самом лучшем случае. В этом деле нужно ковать железо, пока горячо. Коси коса, пока роса, пока не появились первые морщинки, не расплылись линии лица, не пожелтела кожа".
Дверь "даймлера" открылась, вновь принимая Фредерика в свои недра, и машина взяла курс в верхнюю часть города — в мир кожаных банкеток и дверей, в которые проходят только действительные члены клубов.
— Хозяин думает открыть филиал в Палм-Бич.
Фредерик нервно взглянул на часы. Внезапно он ощутил отсутствие Флинг, как инвалид чувствует отсутствие второй руки. Он говорил с бароном, а сам вспоминал, что Линн Маньюлус прошептала им на ухо в порядке предварительного знакомства: богатейший промышленник Германии, из тех, кого по пальцам пересчитать можно, да и в таком списке он будет в верхней строчке.
Он постучал пальцем по лоснящемуся деревянному подлокотнику и испуганно вскинул глаза, когда барон поднял трубку вдруг зазвонившего радиотелефона. Выражение досады на секунду появилось на прежде невозмутимом лице барона, и Фредерику бросилось в глаза, как красиво оно в потоке света, хлынувшего в "даймлер" от светофора.
Барон произнес в трубку несколько громких фраз, похожих на немецкие ругательства, а затем очень вежливо, тщательно выбирая слова на английском, как будто разговаривая с человеком, для которого английский — второй язык, обратился к Фредерику:
— Если вы ничего не имеете против… — И Фредерик инстинктивно почувствовал, что сейчас будет снова обманут. — …мы не поедем в клуб. Там появилась одна персона, с которой я предпочел бы не встречаться.
"Черт! Я так и знал! Флинг сбежала с бала, и никому не нужна ее сводная сестра". — Фредерик был убит, хотя сам себе не смог бы толком объяснить, почему он столь расстроен необходимостью до срока распрощаться с обществом этого так заинтриговавшего его мужчины.
Кончики бароновых губ еле заметно приподнялись.
— Еще рано, однако. Может, вы согласитесь пригубить бренди со мной в моей квартире? Я бы с огромным удовольствием вытащил на свет и показал вам мои последние приобретения с аукциона "Сотби". Они пока что даже не упакованы. Мне они безумно нравятся.
Фредерик не был гордецом, и сейчас, пожалуй, это был его козырь.
— Да, сэр, с удовольствием, — пропел он себе под нос, окрыленный этим приглашением, с интересом прикидывая, кто такой мог позвонить барону в его "даймлер" и отправить пить бренди в свою квартиру.
Ощущение большой нью-йоркской квартиры, скажет вам любой редактор "Архитектурного дайджеста", посетит вас только в том случае, если вы благополучна расположитесь внутри ее, отрешившись от вида грязных улиц и освободившись от необходимости созерцать эти вездесущие серые наружные
— А-а, мой Диснейленд, — засмеялся фон Штурм. — Как вы предпочитаете пить бренди?
— Выло бы неплохо пить его из бокалов, — растерявшись, ответил Фредерик: уж не пьет ли барон из золотых кубков?
Когда свет на обоих этажах квартиры был зажжен и отрегулирован, Фредерик вплотную приблизился к шедевру Караваджо "Мальчик с корзиной фруктов". Последний раз он видел " Рагаццо кон канестро ди фрутта" в Метрополитен-музее. Под воздействием Е-таблетки в голове начинало шуметь, и Фредерику стало интересно, знает ли барон, что Караваджо то и дело спал с мальчиками, которых подбирал с улицы, чтобы писать с них святых, а попутно удовлетворять с их помощью свою похоть. Глаза его постепенно привыкли к темноте комнаты, где весь свет был сфокусирован на выставленных экспонатах, и он окинул взглядом громадную гостиную с низенькими, встроенными в стены диванчиками из красного бархата, на которых можно было усадить целую кучу гостей: на диванчиках в строгом, можно сказать, армейском порядке были расставлены подушки, украшенные кисточками. Квартет из массивных декоративных стульев в стиле "элефант", равно как и письменный стол из черного дерева, обитые шагреневой кожей, производили впечатление, правда, не самое привлекательное. Казалось, Фредерик очутился в частном музее, где посетителю разрешается только стоять и смотреть, а не рассиживаться.
Барон фон Штурм вручил Фредерику бокал с "Хеннеси" пятидесятилетней выдержки и сказал с неожиданным оживлением в голосе:
— А вот и мой сегодняшний трофей! Дитер, оказывается, уже распаковал его.
Фредерик, ни на шаг не отставая от хозяина, прошел к жемчужине последнего сотбиевского аукциона древностей. На мощном мраморном пьедестале возвышался так называемый "краснофигурный кратер". Стартовая цена этой штуковины примерно 510 года до нашей эры составила четыреста тысяч долларов. В конечном же счете барону пришлось выложить за нее семьдесят шесть миллионов, рекордную сумму, когда-либо предлагаемую на аукционе за греческую вазу. Но барон должен был иметь ее в своей коллекции во что бы то ни стало. А если барон решил иметь какую-то вещь во что бы то ни стало…
— Подойдите поближе и взгляните сюда. — Барон начал терпеливо объяснять, что "кратер" подписан Евфронием, древнегреческим мастером по росписи ваз, лет этак за полтысячи до рождества Христова. На секунду остановившись, он поднял глаза на Фредерика и с вежливым сомнением в голосе спросил: — Но вам это интересно?
— Интересно ли мне? Ха! — Фредерик, поклонявшийся красоте как верховному божеству, схватывавший форму, контуры и фактуру прежде, чем цвет, наслаждался сейчас каждым мгновением, испытывая прямо-таки телячий восторг.