Сладкое желание
Шрифт:
– Извини, Отенберри. Она – только моя.
Затем, прежде чем она осознала, что он делает, Стрикленд приподнял ее и усадил себе на колени. При этом он расположил ее так, что она села на его колени как бы верхом и ее юбки легли вокруг ног молодого человека. Чтобы удержать равновесие, ей пришлось положить ладони на его плечи.
В таком положении ее лицо оказалось выше, чем его лицо. Ее волосы спускались каскадами вокруг ее наклоненной головы, скрывая ее лицо от сидящего рядом Маркуса.
Она заметила блеск в выразительных голубых глазах Стрикленда, которые, казалось,
Она почувствовала, как к ее ушам прилила кровь, когда его ладони проскользнули под завесу ее волос и прикоснулись к ее лицу. Эти широкие ладони чиркнули по нежной коже ее щек, и большие пальцы стали скользить туда-сюда.
Он пристально посмотрел на нее и тут же отвел взгляд. Точнее говоря, они как бы быстро обменялись взглядами, а затем он притянул ее лицо к своему лицу. Когда их губы соприкоснулись, ощущение было таким сильным, что по ее телу пробежали ледяные мурашки. На какое-то коротенькое мгновение в голову пришла мысль, что ей надо бы оттолкнуть его от себя.
Но затем эта мысль улетучилась.
Грасиэла уже очень давно не целовала мужчину.
Она почувствовала себя молоденькой девушкой, и ее губы, задрожав, робко ответили на его поцелуй. Она как будто бы целовалась впервые в жизни. И во многих отношениях именно так оно и было. Этот поцелуй совсем не был похож ни на те целомудренные поцелуи, которыми она обменивалась с сыном пекаря до того, как вышла замуж, ни на те поцелуи, которыми ей доводилось обмениваться позднее со своим мужем. Отенберри никогда не уделял много внимания поцелуям.
А еще на нее очень сильно подействовало то, что она сейчас сидела на нем как бы верхом. Ее бедра были широко разведены и обхватывали его бедра, а юбки обволакивали его колени. Положение их тел было более чем интимным. Она ощущала своим телом тепло его тела. А еще она чувствовала в себе странную силу, но при этом осознавала, что лишь одним щелчком пальцев он мог эту ее силу у нее отнять.
Ее пальцы медленно сгибались и разгибались на верхней части ее груди – так, как будто не знали, куда им двигаться и что делать. Да, ей показалось, что ее руки обладают своей собственной волей. И им не хотелось его отталкивать.
Его губы были мягче, чем она предполагала. Она ощутила на своих губах их теплоту, давление и сладость.
Ее пальцы скользнули вверх и прикоснулись к его плечам.
Его пальцы в ответ крепче сжали ее волосы. Он чуточку подался назад, и его губы очень тихо произнесли слова, расслышать которые смогла только она одна:
– Поцелуйте меня. И сделайте это так, чтобы это выглядело как настоящий поцелуй.
«Как настоящий поцелуй».
Он сказал это потому, что все, что сейчас происходит, – ненастоящее. Для него – ненастоящее.
Ему, видимо, вовсе не хотелось делать все это с ней. Осознание этого подействовало на нее и облегчающе и, как ни странно, разочаровывающе. Она отогнала от себя мысли о разочаровании и сконцентрировалась на чувстве облегчения. Если ей необходимо устроить убедительный спектакль, то так тому и быть. Она пришла сюда сегодня вечером, чтобы пожить,
Она вздохнула, а затем еще крепче вцепилась в его плечи и прижала свои губы к его губам, наконец-таки целуя его в ответ.
Он, реагируя на это, наклонил своей рукой ее голову так, чтобы можно было целовать ее покрепче. Затем он перехватил инициативу и стал целовать ее губами и языком, слегка прикасаясь зубами к ее зубам. Все, что она могла при этом делать, – так это дышать носом и стараться не потерять сознания от нахлынувших на нее бурных ощущений.
Грасиэла выпустила его плечи и обхватила руками его туловище, как бы цепляясь за него по мере того, как она летела в пропасть охвативших ее чувств.
Они слегка двигались. А точнее, двигалась она одна.
Она не замечала, что раскачивается, сидя на нем. Она не замечала этого, потому что сосредоточилась на ощущении его языка у себя во рту и его пальцев у себя в волосах. Она не открывала глаз. Она не замечала ничего, кроме него.
Она слегка охнула, когда он опустил руку на ее бедро и переместил ее тело так, чтобы ее промежность оказалась как раз напротив его напрягшегося мужского органа.
Его губы стали более агрессивными и буквально атаковали ее губы. Ее еще никогда не целовали так крепко. И так тщательно. Ей показалось, что он находится повсюду вокруг нее, а ведь это был всего лишь поцелуй. «Dios m'io». Интересно, какой была бы… настоящая близость с ним?
«Ты этого никогда не узнаешь, потому что то, что сейчас происходит, – это всего лишь имитация».
Однако помнить об этом стало очень трудно после того, как он приподнял свои бедра и прижал их к ее бедрам. Было трудно помнить, что все это всего лишь мистификация, когда она начала стонать и давить нижней частью живота вниз, на твердый выступ у него между ногами.
Он стал целовать ее еще крепче, а она продолжала раскачиваться и тереться об него, пока ей уже не захотелось сорвать с себя и с него одежды. Она не хотела, чтобы между ними находились какие-то барьеры. Ей хотелось, чтобы их тела вообще ничего не разделяло. Ей хотелось ослабить то напряжение, которое он в ней вызвал. Ей показалось, что в ее животе сжалась какая-то пружина. Из нее стали вырываться какие-то дикие звуки, которые он гасил своими губами. Это было мучением. Восхитительным мучением.
Рядом с ней послышалось хихиканье.
– Если ты не хочешь делиться, тогда тебе лучше найти себе отдельную комнату, потому что, черт меня побери, я распаляюсь, глазея на вас двоих.
Английский, возможно, и не был ее родным языком, но Грасиэла без труда поняла смысл слов Маркуса, пусть даже они и показались ей невероятными из-за того, что их произнес ее пасынок, которого она знала на протяжении более чем половины его жизни. И почти половины ее жизни. В ее присутствии он всегда вел себя исключительно как джентльмен. Возможно, она его толком не знала. Как не знала толком и его отца. Не знала до тех пор, пока уже не стало поздно, то есть пока она не произнесла брачный обет.