Сладкая ночка
Шрифт:
— Да, правда, — согласилась Кира. — Ленька тюфяк. Не то что мой Мишенька, настоящий русский медведь — сильный, отважный, благородный… — Кира мечтательно закатила глаза.
Я тактично промолчала. Видела я этого жирного лысого медведя, боящегося как огня своей медведицы.
— Давай, Лиль, я помогу тебе убраться, — неожиданно предложила подруга. Неожиданно потому, что я прекрасно знала неприязнь Киры ко всякого рода хозяйственным делам. Предложение подруги меня несколько насторожило.
Кира взяла меня за руки и почти
— Только ты можешь меня понять, только ты, моя лучшая подруга. Родители постоянно читают мне нотации, требуют, чтобы я немедленно вышла замуж за хорошего мальчика из порядочной еврейской семьи. — Кира тяжело вздохнула. — А самому молодому из приличных мальчиков, Науму Ефимовичу, уже пятьдесят четыре. У него диабет, больная печень и мамочка, с которой он советуется по любому поводу. Посуди сама, ну как тут жить? — Кира распахнула огромные глаза, в которых читалась неизбывная скорбь.
— Да… — неопределенно, но сочувствующе протянула я, все еще не понимая, к чему она клонит.
Наконец Кира приблизилась к цели своего монолога.
— Понимаешь, родители вернулись с дачи, а я… Словом, нам с Мишей негде… Короче, могла бы ты уступить квартиру, а я тебе помогу убраться?
Я обреченно кивнула. Меня так и подмывало спросить, помогла бы она мне, в случае если бы ей ничего не было надо. Но я удержалась. Мне все-таки уже тридцать, и я прекрасно знаю, какие вопросы надо задавать, чтобы потерять друзей.
Липкая жара навалилась на меня, когда я вышла из подъезда. Лишь десять шагов — и я включила в машине кондиционер, и с наслаждением стала ловить прохладные струи воздуха.
Надо заехать на работу, забрать кое-какие бумаги, встретиться с шефом, показать ему текст доклада. Из-за этого мне пришлось надеть костюм и туфли. Теперь передвижение по расплавившемуся, мягкому асфальту улицы, среди пышущих жаром каменных стен превращалось в тяжкое испытание. Я сочувствовала водителям, которые глотали горячий воздух, открыв окна и люки машин. Но с тех пор как Москва превратилась в одну гигантскую транспортную пробку, движение по городу стало просто пыткой.
Моя сумка осталась почти не распакованной. Я бросила туда еще шорты и майку, с нетерпением ожидая момента, когда можно будет содрать с себя деловой костюм и скинуть туфли.
Шеф был просто душка. Ему все понравилось, он все одобрил. А может, у него просто не было сил меня критиковать. Он поминутно вытирал лицо большим клетчатым платком и маленькими глотками цедил холодную негазированную минералку.
— Роскошно выглядишь, — отметил шеф, — свежа, как цветок лотоса, ни капли пота на лбу. А ведь на улице, — он привстал и глянул на термометр за окном, — батюшки! Тридцать семь! Просто Африка какая-то! Хотя тебе-то что, генетически родной климат!
Я не стала разубеждать его
— Как там Абдул Азиз? — поинтересовался шеф. Их связывала та дружба ученых, которая вырастает из научной переписки и встреч на конференциях. Они ревниво следили за успехами друг друга, но шеф утверждал, что соперник находится в гораздо более выигрышных условиях.
Я помолчала, соображая, что сказать, чтобы не пуститься в пространные пояснения и не разрыдаться. Наконец я собралась с духом и сказала:
— Виктор Федорович, Абдул Азиз… Он умер.
Шеф непонимающе уставился на меня:
— Что за дурацкие шутки?! Он здоров как бык и на двадцать лет моложе меня! Вы что, поссорились? Детка, такими вещами не шутят.
— Это правда. — Я отвернулась и уставилась на настенные часы с боем, которые как раз отбивали два пополудни.
Шеф молчал, всем видом показывая, что ждет объяснений.
— Несчастный случай. — Я заговорила короткими, отрывистыми фразами, чтобы унять предательскую дрожь в голосе. — Его убили. По ошибке. Вместо кого-то другого. Больше я ничего не знаю.
Я вылетела из кабинета, вытирая слезы. Попавшаяся навстречу молоденькая научная девушка Ниночка поняла ситуацию по-своему и сочувственно спросила:
— Ой, Лилька, неужели все так плохо? Переделывать? Да, Витя сегодня не в духе. Жара, наверное, действует.
Я согласно покивала, давая понять, что действительно получила от шефа нагоняй.
— Он всю неделю нас ну просто мучает! — пожаловалась отличавшаяся непосредственностью Ниночка, поправляя белокурые волосы, уложенные в прическу типа «сельская учительница». — А ты когда в Лондон?
— Через пять дней.
— Везуха тебе. Каир, Лондон… А тут сидишь у Витька целыми днями секретаришь, слепнешь над иероглифами. От «Книги мертвых» уже блевать тянет. — За кажущейся простоватостью Ниночки скрывалось умение ловко расшифровывать тексты любой сложности. И что самое удивительное, прекрасные познания в иероглифическом письме и тонкое чутье на перевод специфических оборотов сочетались с неважнецким владением русским языком. Шеф морщился, читая ее переводы, хватался за учительский красный карандаш, но снова и снова поручал ей тексты, с которыми мало кто бы справился.
Тут сотканная из противоречий Ниночка вспомнила:
— Ой, тебя тут искали! Мужик какой-то, по-русски говорит — тихий ужас! Зверский акцент. Кажись, Саидом зовут.
— А телефон оставил?
— Не-а, сказал, еще позвонит. Слушай, а что ты мне из Лондона привезешь?
— Биг-Бен, — пошутила я.
— Ой, ну какой еще Бен, не надо мне никакого Бена! Знаешь что, привези мне такой сувенир, ужасно модный в Лондоне, где принцесса Диана вместе с Доди аль Файедом на пепельнице!
— Ты ж не куришь, — развеселилась я.