Сладкая ночка
Шрифт:
Паша и Гриша остановились в более скромной, но вполне приличной гостинице недалеко от нового Скотланд-Ярда. Из окна была видна его вращающаяся вывеска. На двери почему-то болталась табличка «Не беспокоить». Паша пояснил, отпирая дверь:
— После их уборки вообще ничего не найдешь!
Я вошла и остолбенела. Создавалось впечатление, что в комнате делали обыск и перевернули все вверх дном. Кровати напоминали место сражения, которое зачем-то забросали бумагами и слайдами, стол был завален остатками вчерашнего пиршества. На тисненных золотом
— Ты что? — завопил Гриша. — Намерена нас простудить? Хочешь, чтобы мы заболели и не выступили с докладами?! Какая жестокая конкуренция! Ты-то уже выступила!
— Ничего с вами не случится! А вот я могу здесь упасть в обморок, — заявила я, выкручивая до упора ручку кондиционера.
Паша и Гриша картинно затряслись, демонстрируя, что здесь, в центре Лондона, мороз похлеще, чем на Северном полюсе.
Несмотря на это, Паша вытащил из холодильника бутылку «Столичной» и похвастался:
— Ледяная!
Он попытался водрузить ее среди остатков пищи, но я воспротивилась и стала наводить относительный порядок. Не думаю, что я достигла в этом особенных успехов, но стол приобрел более пристойный вид. Паша и Гриша разлили водку по вымытым мною стаканам. Я огляделась в поисках какого-нибудь питья.
Паша поймал мой взгляд:
— Ой, какие мы нежные! Наверное, ищешь свежевыжатый грейпфрутовый сок?
— А его у нас нету! — поддержал друга Гриша. — Но лично я никогда не запиваю. Так забирает круче.
Молодые ученые посмотрели друг на друга и согласно покивали бородами.
— А в холодильнике? — с надеждой спросила я.
— Водка! — хором ответили друзья.
Я все-таки открыла холодильник и выудила оттуда пакетик сока из остатков мини-бара.
Мы выпили, повеселели, номер не казался мне уже таким грязным. К шести вечера я вспомнила, что приехала в Лондон не одна, а с подругой и затребовала у хозяев телефон. Визитку отеля я отдала вчера Кире, поэтому мне пришлось звонить портье и просить соединить меня с отелем «Ройял Гарден». В номере никто не отвечал.
Я по возможности прилично обругала Киру, которая наверняка никак не могла покинуть объятия своего кувейтского красавчика.
Паша и Гриша заинтересовались Кирой. Приятели высказали мне свое негодование по поводу того, что я, оказывается, приехала с подругой, которую скрываю, а ведь мог получиться такой чудный квартет. Я представила себе эту компанию и в душе ужаснулась. В свое оправдание я заявила, что вчера еще не знала, что Паша и Гриша, лучшие парни на Земле, тоже находятся в Лондоне. Кроме того, я неосторожно добавила, что Омар, с которым уехала моя подруга, такой красавец, что устоять не было ну никакой возможности. Паша и Гриша заметно погрустнели.
Где-то около семи вечера я услышала писк своего мобильного телефона. Долго не могла его найти, пока наконец
Приятный мужской голос осведомился, на каком языке — английском или арабском — я желаю говорить. Мне было все равно.
— Ваша подруга у меня! — сказал он.
Я поняла, что это Омар, и довольно любезно ответила:
— Я рада, что Кира хорошо проводит время, а то я уже начала волноваться. Я могу с ней поговорить?
— Конечно, но сначала вы поговорите со мной, — сказал Омар по-прежнему любезно, и я не поняла, о чем я должна с ним говорить.
— Ваша подруга останется у меня.
— В смысле с вами? — перебила я его. — Несколько неожиданно, правда, но я за нее рада.
На самом деле ничего неожиданного в таком обороте дела не было, наоборот, такие поступки абсолютно в Кирином стиле. Но я сочла необходимым изобразить удивление, чтобы он не думал, что Кира готова остаться с кем угодно после одной ночи.
— Вы не поняли, — сухо сказал Омар. — Она останется здесь до тех пор… — он сделал многозначительную паузу, — пока вы не вернете нам то, что вам не принадлежит. Уверен, вы понимаете, о чем идет речь. Надеюсь, вы разумный человек и дорожите жизнью своей подруги. Должен сказать, что у вас не слишком много времени. Даже если вам для этого придется вернуться в Москву, ваша подруга будет находиться здесь. Вы хорошо меня поняли?
— Да… — растерянно пробормотала я. Чувствуя, как меня охватывает паника, готовая захлестнуть остатки здравого смысла, я попыталась взять себя в руки. — Дайте ей трубку. Я хочу знать, что с Кирой все в порядке.
Я услышала, как Омар велел подруге говорить по-английски.
— Это я, — тихо сказала Кира на своем ужасном английском, — пожалуйста, сделай так, как они хотят, или они меня убьют.
— Ты ничего не рассказала? — быстро спросила я по-русски.
— Нет, со мной все в порядке, — вяло и заученно ответила Кира, коверкая слова.
— Посмотри в окно. Что ты видишь? — продолжила я по-русски.
Кира помолчала, а затем истерично завопила:
— Нет! Нет! Никакой полиции! Никакого Скотланд-Ярда!
Затем у нее, видимо, вырвали трубку, и Омар повторил:
— Вы слышали? Никакой полиции!
Я упала на кровать, лицом прямо в разбросанный завтрашний доклад Паши и Гриши, и зарыдала.
— Это я, я во всем виновата! Это из-за меня! Что я скажу ее маме?!
Паша и Гриша прекратили мою истерику, налив мне рюмку водки. Когда я пришла в себя, ребята приступили к расспросам, как-то вдруг протрезвев и посерьезнев. Мне пришлось поведать им всю историю в общих чертах. Смысл моего рассказа сводился к тому, что я вляпалась в серьезные неприятности, неясно какие, но определенно связанные с Ливией. А теперь еще втянула в это свою лучшую подругу. Хотя, если честно говорить, она попала в нее еще в Москве, когда получила вместо меня кошкой по голове. Я рыдала и испытывала угрызения совести.