Скрытые шрамы
Шрифт:
— Ты должен гордиться собой, — говорю я ему, кладя по несколько щедрых ложечек в каждую миску для нас с Орионом. — Я знаю, как сильно ты любишь сладкое, так что это не может быть легко.
Он подходит ко мне и целует в макушку. — Люблю, но еще больше мне нравится наблюдать за тем, как растут мои внуки.
Я фыркнула. — Это самонадеянно. Я даже не знаю, хочу ли я детей, папа.
— Орион хочет, так что, по крайней мере, с ним у меня будут дети, — небрежно добавляет он.
Я замираю от его слов. У них были разговоры о детях? Я никогда бы не подумал,
— Орион хочет детей?
Мой отец кивает и начинает насвистывать, быстро смывая наши тарелки и загружая их в посудомоечную машину.
— Оставь их. Я займусь ими, когда закончу с мороженым.
— Нет, мне больше нечего делать. Мне приятно снова кормить тебя и заботиться о тебе.
Я тепло улыбаюсь и поднимаю две миски. — Хорошо. Я все еще хочу, чтобы ты принял предложение Ориона оплатить уборку дома.
Мы с Орионом почти никогда не разговариваем, если только не приходится, но в том, чтобы помочь отцу по дому, мы сходимся.
Он хихикает. — И что мне делать, пока они здесь? Сидеть на своей чертовой заднице и смотреть, как они пылесосят? Я так не думаю. Обещаю, я в порядке.
Когда мы возвращаемся в столовую, я вижу, что Орион пишет кому-то смс на своем телефоне. Он быстро закрывает его и убирает в карман, а я неловко ставлю его миску.
Клянусь, я слышу, как он хихикает под нос.
Они с отцом еще немного поговорили о мотоциклах, а потом как-то незаметно перешли к теме семейного отпуска, который мы провели в Йеллоустоне, когда Фелисити была еще жива. Это была традиция. Каждый год мы вчетвером выбирали место где-нибудь в континентальной части США и отправлялись туда на неделю в районе Пасхи. Он утверждал, что в это время в большинстве мест достаточно тепло, но не жарко летом. Мы отправлялись в такие места, как Гранд-Каньон, Бостон, Новый Орлеан, Седона или Монтана.
Эти поездки были одними из моих любимых воспоминаний в детстве.
Я помню, как почувствовал себя настоящей семьей, когда Орион и Фелисити присоединились к нам с папой. А иметь четырех родных братьев и сестер по браку, которые больше не живут дома? Еще лучше. Мне было тяжело жить без матери, и я завидовала всем своим друзьям, у которых была традиционная семья с двумя родителями. Не то чтобы пол имел значение - у одной из моих лучших подруг в детстве было две мамы. В детстве я чувствовала, что многое упускаю. Мой отец подолгу работал в баре со своим лучшим другом Гарри, и мне хотелось, чтобы родители забирали меня из школы, а не отдавали в садик. Мне хотелось, чтобы кто-то пел мне колыбельные и заплетал волосы. Мой отец пытался сделать и то, и другое, но, хотя это была доблестная попытка, у него ничего не получалось.
А потом он встретил Фелисити, и через несколько коротких месяцев я вдруг стала частью этой замечательной нуклеарной семьи.
Я любила Фелисити как мать - трудно было не любить. Она была красивой, преданной и доброй. Я не знаю, что именно произошло между ней и Чарльзом
Наконец-то у меня появился кто-то, кто пел мне колыбельные и заплетал волосы.
Так было до тех пор, пока мы все не потеряли ее, когда мне исполнилось восемнадцать.
Но она была со мной десять прекрасных лет.
Я сглатываю, глядя на отца, который оживленно рассказывает о том, как меня ужалила пчела, залетевшая в машину, когда мне было шестнадцать.
Оказалось, что у меня аллергия на пчел.
— О, ты бы видела лицо Ориона. Клянусь, он был белым как полотно всю дорогу на скорой до больницы. Я думал, он потеряет сознание.
Я смотрю на Ориона, а он проводит пальцем по ободку своего стакана.
— Я этого не помню, — медленно говорю я.
— Дорогая, он очень сильно волновался - в буквальном смысле, если я правильно помню.
— Ну да, не каждый день увидишь своего шага… — Он сглотнул. — Тебе было трудно дышать.
Смешанные чувства захлестывают меня. В детстве он всегда был внимателен, но, похоже, я помню только выпивку и то, как мы давим друг на друга.
Он смотрит в сторону, и мой пульс начинает учащенно биться, когда рука, лежащая на столе, разгибается.
— О, это было мило, — говорит мой отец, не обращая внимания.
Он понятия не имеет, что между нами произошло. Я никогда не рассказывала ему - и вообще никому не рассказывала. Зои и Реми имеют представление о том, что произошло, но никто не знает, что на самом деле случилось на прослушивании.
Оно и к лучшему.
После того как мы с отцом еще немного поболтали, я отправляюсь домой пораньше. Это был долгий день, и все мое тело болит от повторяющихся движений, которые мне пришлось делать для студентов сегодня. К тому же я не следил за своей формой, так что с завтрашнего дня мне придется просыпаться пораньше, чтобы успеть потренироваться. Если я этого не сделаю, то не смогу сыграть принцессу Одетту в «Лебедином озере» - желанную роль, ради которой я так старалась.
Когда я прощаюсь с папой и беру свою сумочку и пальто, я вижу, как Орион что-то шепчет ему и следует за мной в фойе.
— Эм, что ты делаешь? — спрашиваю я, пока он открывает передо мной дверь, а я просовываю вторую руку в пальто.
— Провожаю тебя домой, — говорит он совершенно искренне.
Я закатываю глаза и поднимаю на него взгляд. — Спасибо, но я вполне могу дойти одна.
Он пахнет... домом. Так близко я вижу желтые крапинки в его кристально-голубых глазах.
Его челюсть твердеет, и он кивает один раз. — Хорошо.
Я открываю дверь и начинаю идти, на ходу издавая разочарованный вздох. Только пройдя несколько домов, я слышу позади себя грохот. Обернувшись, я вижу Ориона, который медленно едет за мной на своем мотоцикле.
— Я же сказала, что все в порядке, — кричу я, глядя на него.
Он поднимает козырек, и я вижу его игривую ухмылку.
— Ты сказала, что я не могу проводить тебя домой. Ты никогда не говорила, что я не могу пойти за тобой другим путем.