Скорпион
Шрифт:
Полагаю, что аэрофлотского полета в городок Снежинск не избежать. Не люблю самолеты - они иногда падают, да делать нечего: нужно перемахнуть через широты и долготы нашей раздольной отчизны. Как это уже, очевидно, сделал гражданин Нестеровой, хотя тотальная проверка всех воздушных линий ничего не дала. Но, думаю, здесь: или в Москве, или в области; схоронился до известного только ему часа Ч.
Контора и все остальные профилактические военизированные службы "прочесывают местность", однако искать сумасшедшего в десятимиллионном мегаполисе занятие бесперспективное? Во всяком случае, по временным
Не знаю, насколько господин Нестеровой В.Г. безумен, но все делает правильно, и не только правильно, а ещё и с куражной дурью. Мог бы и не сочинять экспрессивного письмеца, ан нет, хочет взорвать портативную атомную чушку именно с сознанием полного удовлетворения своей правоты, силы и безнаказанности.
Не мечтает ли он в безумной мести своей обрести бессмертие имени своего. Не знаю-не знаю. Терять ему нечего: физически существовать ядерщику осталось по утверждению медицины около трех месяцев. Почему бы это время не использовать в прикладных целях и войти в историю человечества - войти, правда, с черного хода.
Если не удается реализовать самолюбивые устремления, а время, отпущенное Богом, истекает, почему бы на прощание не хрястнуть дверью. И так, чтобы всех стошнило перед ликом, выражаясь красиво, вечности.
Впрочем, у человечества есть шанс закончить свое существование не через три дня, а, возможно, через триста тридцать три столетия. Для этого нужно совсем немного: вовремя обнаружить сумасшедшего экстремиста с ядерным ранцем за плечами.
Я прыгаю в джип и, ведя телефонные переговоры по проблеме, мчусь в дом родной. Там собираю "джентльменский набор menhanter", необходимый для работы в условиях приближенных к боевым и через полтора часа уже болтаюсь в ревущей дюралюминиевой трубе с такими же крыльями - болтаюсь над облаками, похожими на заснеженные горные пики, подсвеченные розоватым, как пятки поющих архангелов, светилом.
Четырехчасовой полет у вечернего солнца проходит нормально: я ем аэрофлотскую жилистую куру, пью сок манго, любуюсь стандартными ножками прелестной стюардессы и размышляю о времени и обо всех нас, живущих в нем. Такое впечатление, что мы проживем на гигантской пороховой бочке. И знаем об этом да попривыкли и особенно не ропщем на судьбу, уповая на Бога и добрый случай, который убережет от дурня, размахивающего коптящим атомным факелом.
Как нельзя раненую крысину загонять в угол, так нельзя человека доводить до крайности. Отчаяние и безнадежность - страшная и разрушительная сила. И поэтому всегда должна быть надежда... надежда...
... я вижу планету - когда-то на ней была жизнь. Потом случилась Великая Атомная Катастрофа и планета в Галактической системе № 347890/19981029U погибла. Но однажды автоматические разведчики сообщили о признаках рациональной жизни на этой планете и было принято решение отправить наш космический боевой отряд "Geleos".
И вот мы двигаемся по странному лесу: деревья стоят темными хрустальными сосудами. На ветках - прозрачные стеклянные птицы. Под ногами хрустит стекло. Небо низкое, с пурпурным отсветом далеких пожарищ, в тяжелом воздухе запах жженых костей, дерева, резины, бумаги.
Наш отряд специального назначения выполняет секретную миссию Планетарного Командования на планете № 145096/GL (бывшая
Отряд "Geleos" пробивается по бесконечному полю - оно лопается под нами зеркальными осколками, в каждом из которых отражается искрящиеся души испепеленных в НИЧТО.
– Сорок четыре процента подтверждения, - говорит командир Levon, всматриваясь в осциолог - аппарат подтверждающий, что в глубине больной планеты ещё сохранена жизнь.
На краю поля оплавленной бетонной массой дыбилось бомбоубежище. Оно было полузатопленное жидкой серебряной фольгой, где плавали костяные остовы мутантов, похожие на заросли драндрофея.
– Пятьдесят два процента подтверждения, - сказал Командир и приказал взорвать бетонные глыбы.
Приказ был выполнен, и наш отряд протиснулся в галерею. Ее стены были пропитаны сладковатым дурманным запахом тлена. Скоро обнаружили гигантское бомбоубежище. Около сотни тысяч GL`ов (людей) сидело аккуратными рядами. Лица их были искажены в пароксизме блаженства - смерть к ним оказалась милосердной. От нашего движения мумифицированные GL`ы начали осыпаться, превращаясь в холмики, посеребренные вечностью.
– Шестьдесят девять процентов подтверждения, - сказал Levon.
И мы продолжили наш путь, чтобы наткнуться на бронированную дверь. От разрядов фластеров бронь расплавилась и мягкой массой потекла вниз. Взвыл сигнал тревоги. Я полоснул зарядом по кабелям, и звук угас, и наступила тишина...
– Восемьдесят пять процентов подтверждения, - сказал Командир. Вперед!
– И мы побежали по бетонированному туннелю.
– Девяносто процентов, - крикнул командир Levon.
– И где-то там, в мертвом пространстве, замелькали пугливые тени.
– Девяносто пять процентов!..
И я наконец увидел впереди хрупкую девичью фигуру, отсвечивающую серебристым светом. Я ускорил шаг. Это была GL`ач (девушка) и, когда она оглянулась, я увидел её прекрасные глубоководные глаза, расширенные от невероятного ужаса... И, кажется, от этого ужаса, вздрагивает вся планета... И, кажется, нет надежды...
О, Господи! Где я? И с облегчением узнаю земную очаровательную стюардессу и её глаза, милые и насмешливые:
– Простите, вам плохо?
– Мне хорошо, - и пью минеральную воду, пытаясь отогнать дьявольское видение конца света.
– И скоро посадка?
– Интересуюсь, чувствуя всем организмом, как наша летающая труба ухает в воздушную яму.
Меня успокаивают: скоро-скоро, потерпите, господа, наступает фронтом осенняя гроза и мы её обходим стороной. И это правильно: шутить с природой не рекомендуется, даже если ты, человек, венец её.
Наконец чувствую тем местом, на котором сижу, как лайнер медленно планирует к нашей грешной земле и через несколько минут в иллюминаторе мелькают праздничные огни областного аэропорта. Турбины напоследок победно ревут и смолкают. Пассажиры с заметным облегчением переводят дух, словно не веря такому благополучному исходу.