Скорпион

Валяев Сергей

– Кажется, я выиграл?

– Фея последняя, дохлятина, - в сердцах говорит Старков и наконец понимает в чем дело.
– Алекс, ну ты даешь! Первый раз, что ли?

– Нет, хожу каждый день, - зеваю, - меня все кобылы знают в лицо.

Полковник добродушно смеется: новичкам везет, однако соглашается, что лучше более не играть, и мы отправляемся получать сумму, на которую можно легко провести вечерок, к примеру, в театральном надушенном будуаре мадам М.Арбатовой, хлебая уксусный шампань и поедая кремовые феминистские пирожные.

Потом мы

садимся в неприметный личный "жигуленок" Старкова и я получаю дополнительные материалы по гражданину Нестеровому В.Г. Со стороны ипподрома накатывает новая штормовая волна - заканчивается очередной забег. Я выражаю вслух далекую от оригинальности мысль, что наша жизнь очень похожа на конные скачки: старт - бег - финиш.

– Ты ещё жеребчик, Алекс, - смеется полковник.
– Мы в тебя верим. И делаем ставки.

– Легкомысленно вы как-то настроены, товарищи, - не выдерживаю и развиваю мысль о том, что придурок с атомной чушкой бродит вокруг Красной площади и вот-вот...

– Нет, - цокает языком полковник.
– У нас ещё трое суток, чтобы его зачалить*.

* Поймать (жарг.).

– Это почему же?

– Догадаешься сам, - и на этом мы прощаемся.

А догадаться было, действительно, несложно. На руках я имел ксерокопии необходимых по делу документов, включая и письмо. Видимо, обладатель стремительного нервного почерка решил выражаться напоследок без обиняков, однако я вынужден процитировать записку в цензурной редакции, выделив курсивом измененные слова:

"Вадик, брат мой родной! Вы, недостойные, меня достали, особенно тошнотворная женщина Ирэнчик и ты, мелкорогатое животное. Я устал от такой непростой жизни. Я уже труп, но я всю эту нашу нехорошую власть поставлю в интересную позу. И эта пустышка-соска пусть ждет неожиданный подарок на свой долгожданный день рождения - это будет лучший в мире подарок от всей моей ранимой нежной и потравленной души. Ядерный цветочек, эта красивая женщина, любимая ныне еврейским старым человеком, увидит из своего окна. Это будет последнее, что эта срамная власть и отвратительная сучка с инициативными губками увидят. Прощай. Твой родной брат Виктор."

Я посмеялся: крепко выражается народец, когда в том возникает нестерпимая нужда. Жаль, что не могу передать в оригинале эмоциональный язык послания человечеству, да, уверен, каждый в силу своей испорченности сумеет восстановить первооснову. Важно другое: атомщик сообщил практически все, что только можно было сообщить.

Когда у нас день рождение этой красивой женщины, ныне любимой?.. Так, двадцать второго сентября. Следовательно, полковник Старков прав: через три дня у всех нас могут возникнуть проблемы. Времени много и времени мало, чтобы остановить истерического умалишенца с ядерным ранцем за плечами.

Вот тебе и роль личности в истории развития всей нашей планеты. Такой ход событий было трудно предположить даже в самом кошмарном бреду. Однако эта есть наша печальная реальность, которую невозможно отключить клавишей "Enter", как ирреальный компьютерный мир.

Внимательно

пролистав все бумаги, перебираю номера телефонов своих информаторов, потом выщелкиваю номер академика Фридмана. Вежливый и казенный голос интересуется моей персоной. Я знаю, что это "наш" человек и называю нужный пароль, открывающий как ключ возможность общаться с госпожой Фридман Ириной Горациевной.

Академик проживает в сталинской высотке на Котельнической набережной. Действительно, все небожители этого дома увидят воочию "ядерный цветочек" и даже почувствуют его воздействие собственной тепличной шкуркой, если успеют осознать происходящее.

Неожиданно уличаю себя в том, что мой взгляд вырывает из праздной толпы прохожих - прохожих с горбатенькими заплечными сумками и рюкзаками. Вот-вот, организм сам перестраивается на ходу, готовый к экстремальной работе. Потом замечаю "топтунов", буквально заполонивших собой центральную столичную часть. Все правильно, товарищи чекисты, надо принимать привентивные меры. Вот только вопрос: какие - какие меры против сresi? Как правило, действия сумасшедших трудно просчитать высшими законами математики.

Я выруливаю джип на стоянку. По сотовому телефону идет первая информация о семействе Фридманов. Информация банальная и житейская: молодая супруга грешна перед ветхим мужем, у которого после скоропалительной женитьбы одним махом выросли ветвистые рога.

– Кто-кто?
– переспрашиваю.

Мне повторяют имя и фамилию ученого из Снежинска, посетившего квартирку на Котельнической набережной в отсутствие академика, и я от удовольствия щелкаю пальцами: ай, да молодец, Ирина Горациевна!

С хорошим настроением выбираюсь из машины. Денек пригож и погож: в небольшом скверике народные гулянья. По Москве-реке плывут прогулочные кораблики с модным музыкальным сопровождением. С небес сочится мягкий медовый свет - сочится из прорехи, образовавшейся от укола острого шпиля сталинской высотки.

Меня встречает штатский человек, уже осведомленный о моей невнятной миссии. У него типичное лицо сотрудника контрразведки, наверное, как и у меня. Мы молча пожимаем руки и направляемся в мраморный помпезный подъезд. Лифт неспеша возносит нас на двадцать первый этаж. Потом проходим по коридорам с невозможно высокими потолками и потертыми ковровыми дорожками. Те, кто проектировал и возводил навеки, не учли одного - времени. Оно протерло не только дорожки, но и большинство человеческих судеб.

Дубовая дверь квартиры открыта, в коридоре и гостиной мелькают крепкие фигуранты - хозяева пока могут не беспокоиться за свои жизни. Меня проводят в рабочий кабинет академика Фридмана, он заставлен огромным резным столом, кожаными креслами, диваном, книжными полками, картинами малохудожественного значения, фотографиями. Чувствуется терпкий запах прошлого. Или это запах табака? Академик курит трубку на большом фото: он смотрит с печальным пониманием того, что наш клопиный мирок несовершенен и лучше будет его испепелить в геенне огненной ядерного взрыва.