Скоро будет буря
Шрифт:
– Думаю, мы можем догадаться, – вздохнул Джеймс. – Доедай, Бет.
– А вот я не могу, – заявила Рейчел. – Думаю, что в конечном итоге мы все-таки сможем это выяснить.
Джесси испытующе вглядывалась в лица сидящих за столом. Ее изумляло то, что они могут, как ни в чем не бывало, есть и пить, оставив вопрос нерешенным. В конце трапезы Рейчел спросила, не нужно ли отнести еду наверх, для Крисси. Неизвестно по какой причине, Сабина тут же восприняла ее слова как намек, что именно ей следует взять на себя эту обязанность. Она поднялась и взялась за тарелку.
– Я не собиралась
– Давайте я отнесу, – предложил Мэтт.
– Нет, – возразила Сабина. – Я уже поела и могу к ней подняться.
Когда Сабина, постучав, вошла с подносом, Крисси не лежала в постели, а сидела у туалетного столика, причесываясь перед зеркалом.
– Как это мило с твоей стороны. Не стоило беспокоиться. Я как раз уже собиралась вниз. Здесь так жарко.
Сабина пожала плечами и поставила поднос на стол в противоположном конце комнаты.
– Я тебе это оставлю. Крисси отвернулась от зеркала.
– Погоди минутку. Сабина остановилась у двери.
– А что?
– Я хочу тебя кое о чем спросить.
Сабина на мгновение задумалась. Она плотно захлопнула задом дверь и, прислонившись к ней спиной, скрестила руки на груди.
– Ты меня не любишь, ведь правда? – спросила Крисси.
Сабина повела плечами. Крисси отложила расческу:
– Вот что значит добродетель. Наверное, трудно быть до такой степени честной, что тебе не удается приправить ответ на прямой вопрос капелькой невинной лжи. Не можешь слегка приврать, когда тебе задан прямой вопрос.
– Здесь и так кругом слишком много врут.
– В самом деле?
– Да, в самом деле. Теперь позволь мне кое-что спросить. Ты не знаешь, из-за чего он болен?
Крисси на мгновение оглянулась на зеркало.
– Сейчас болен не он. Во всяком случае, не больше, чем другие. Так или иначе, сейчас у него просто депрессия. Перепады настроения. Как было бы и с тобой, окажись ты в его положении.
– Со мной? В самом деле? Но, значит, я очень мало знаю о его положении. Тебе, должно быть, известно гораздо больше, чем мне.
– Ну еще бы.
– Не знаю, почему это должно меня удивлять.
– Я тоже не знаю. Послушай, может, нам лучше начать этот разговор сначала? Мы же говорим про Мэтта, верно?
Крисси увидела, как расширились глаза Сабины.
– Боже милостивый! – ахнула она. – Так, значит, речь не о нем? Мы говорим не про Мэтта. Весь этот разговор, случайно, не к Джеймсу ли относится?
Сабина осознала свою ошибку, но было уже поздно.
– Ты спрашиваешь меня, что я знаю о Джеймсе? Но почему я должна что-нибудь знать? Думаешь, у нас с ним роман? В этом все дело? И что же навело тебя на эту мысль?
– Я сваляла дурака. Извини.
– Нет, не убегай. Этот разговор многое для меня прояснил. Теперь-то я понимаю, почему с тех самых пор, как мы сюда приехали, ты фыркаешь и иронизируешь и чуть ли не свернула себе нос в попытках задрать его как можно выше всякий раз при виде меня, и почему тебя передергивает, когда я разговариваю с Бет или Джесси, и почему ты бросаешь косые взгляды в мою сторону, как только я пытаюсь пошутить. Я должна поблагодарить тебя. Ты нашла для
Сабина выскользнула за дверь, ее щеки пылали.
– Мне очень жарко, – пожаловалась Джесси.
– Это твоя английская половинка, – сказала Бет. – Патрис сказал, что англичане весь день только и делают, что разговаривают о погоде.
Об этом Джесси кое-что знала.
– Тут дело вот в чем. Когда мы беседуем о погоде, на самом деле мы обсуждаем что-то более существенное.
Бет выглядела озадаченной, поэтому Джесси напустила на себя такой вид, какой могла бы принять ее наставница, собираясь поделиться с ней какими-нибудь новыми важными сведениями. Джесси находилась под таким впечатлением от нее, что приняла решение: самой сделаться наставницей. Хотя ей было велено не болтать попусту языком, Джесси требовался ученик, на котором можно было бы потренироваться, и поэтому она решила стать наставницей для Бет.
– Ну да? – Бет сморщила носик.
– Когда люди рассуждают о погоде, на самом деле они говорят о том, как себя чувствуют. Но они не всегда это сознают. Когда они восторгаются: «Какой чудесный день!» – они подразумевают: «Сейчас я счастлив». Когда сообщают: «На улице подмораживает», – имеют в виду: «Как я рад, что нахожусь в теплом доме». А если они говорят: «Похоже на то, что погода меняется», – это означает: «Опасаюсь, что вскоре у меня будут неприятности».
– А кто говорит, что вскоре у него будут неприятности? – заинтересовалась Бет. – Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь так говорил.
– Не в этом дело.
– Кто говорит?
Джесси едва не выпалила имя своей руководительницы. Нельзя же все говорить начистоту, если наставляешь какую-нибудь глупышку вроде Бет. Вместо этого она сказала:
– Вырастешь – узнаешь.
Однако Бет не была удовлетворена объяснением.
– А тогда почему они так говорят? Разве нельзя сказать просто: «Солнышко светит, а мне все равно грустно»?
– Нет, ведь ты можешь быть счастливой, даже если идет снег. Ну, как будто так принято разговаривать.
Во всяком случае, Джесси считала, что именно такое объяснение получила она сама. Сейчас, когда она пыталась донести эту мысль до разума Бет, у нее получилось не вполне внятно. Она на минуту задумалась. Ей казалось, что должен существовать некий особый язык, который людям следует изучать: способ высказывать те же самые мысли, но другими словами. Джесси приобщалась к французскому языку с того дня, когда мать стала кормить ее грудью, и это знание пришло к ребенку самым естественным образом. В отличие от нее, другие дети постигали язык в школе посредством каждодневной зубрежки. Языку погоды, по ее собственному мнению, она научилась, сидя на коленях у матери, и вот по этой причине Бет не могла воспользоваться понятиями и выражениями другого языка.