Скользкий
Шрифт:
Как ни странно, по мере углубления в промзону количество обжитых зданий не уменьшалось. Там цех, тут мастерская. Я и не знал, что здесь столько народу работает. Интересно, чем они все занимаются?
Блин, да здесь не только цех по производству мозговертов, здесь и заводик по обогащению урана разместить можно. Хотя лично я бы поставил на какой-нибудь глухой уголок Северной промзоны.
Целая вереница нагруженных кусками серого мха телег свернула в тупичок между двумя высокими заборами. Проходя мимо, я заглянул туда и покачал головой: перед закрытыми воротами скопилось уже возов
– Это что еще такое? – покрутил я головой по сторонам.
– А вон то здание видишь? Вон, из труб дым идет. Это Ферма.
– Что?
– Птицефабрика. Птичники отсюда не видать.
– И эту гадость им в корм привезли?
– А ты как хотел? Бройлерных цыплят за три недели без престартеров никак не откормить, – видимо, профессионально разбираясь в теме, просветил меня Гриша.
– Не, я это не ем. – Все же мои познания о сельском хозяйстве оставляют желать лучшего. Над лошадьми Мишки Ряхина смеялся, а, оказывается, серый мох и снежные ягоды и в Форте в качестве пищевых добавок применяют.
– Зря. На вкус от обычных не отличить. Вот говядину и свинину есть невозможно. А курятина вполне…
Ферма осталась уже далеко позади, когда в воздухе запахло химикатами. Аж в горле запершило. Неудивительно, что здесь даже трава почти не растет – юго-восток традиционно считался промышленным районом. Это уже дальше к югу начинался небольшой спальный район.
– И куда нам теперь? – спросил я у Григория, когда мы остановились на развилке между тремя площадками, огороженными высокими заборами.
– Третья Металлургов, дом двенадцать.
– Это где? – Лично мне название улицы ни о чем не говорило.
– Почти у перекрестка со Сталелитейной.
– Ты хоть знаешь, куда идти? – тяжело вздохнул я.
– Знаю. Сейчас до развилки на Польскую, а оттуда рукой подать, – уверенно заявил Гриша. – Вроде бы так. Я туда только с проспекта Терешковой заходил.
Мне б его уверенность. И точно – ни через пятнадцать минут, ни через двадцать нужного поворота найти не удалось. Плюнув на гордость, Гриша пошел узнавать дорогу у охранников заводика по производству заготовок для колдовских амулетов – понятно, что сами колдуны здесь появлялись крайне редко, а чары накладывались в лабораториях Гимназии в куда более комфортных условиях.
Пока Гриша разговаривал с охранниками, ветер подул от цехов, и я чуть не задохнулся от пронзительной вони химикатов. И как там только люди работают?
– Что говорят? – Я прикрыл лицо ладонью и дернул за рукав Григория, который, натянув на нос ворот свитера, бегом возвращался от проходной.
– Раньше свернуть надо было, сейчас срежем.
– Может, не надо? – заволновался я.
Гриша меня не послушал. А стоило бы. Следующие двадцать минут мы потратили, пытаясь переулками выйти на соседнюю улицу, но всякий раз упирались в стены складов, завалы, закрытые ворота и заборы с колючей проволокой поверху. Не знаю, сколько бы мы так еще бродили, если бы охранявшие закрытый цех братья не объяснили, что напрямик
Пришлось вернуться обратно на дорогу.
– А чего это у Братства цех остановился? Они же здесь прессовкой и отливкой амулетов занимались?
– Все оборудование в Туманный вывозят, – Григорий указал на выехавшую вслед за нами подводу, которую с трудом тянули четыре тяжеловоза. Над телегой метра на полтора возвышался выкрашенный зеленой краской станок. – Может, нас подкинет кто?
Здравая мысль пришла Григорию как нельзя более кстати. Слишком уж стали давить к этому времени мне на психику серые бетонные стены. Стены, заборы, цеха, гаражи. Даже небо над головой посерело. Так у меня скоро бетонофобия начнется. Если уже не началась.
К счастью, вскоре показалась ехавшая порожняком телега, хозяин которой согласился нас подвезти. Когда он высадил нас на пересечении Третьей Металлургов и Сталелитейной, мы уже наизусть знали историю его жизни, цены на рынке лома цветных металлов и могли с точностью в одну-две фамилии перечислить всех оптовых скупщиков металлолома в Форте.
– А здесь что? – огляделся я по сторонам.
Апокалипсис сегодня, блин. Мир после атомной войны. По-другому и не описать. И откуда, спрашивается, посреди промышленной зоны взялся квартал пятиэтажных жилых домов?
– Вон в том доме… нет, в том, который с крышей, – указал Григорий, – есть притон. Попробуем разговорить хозяина.
– А он возьмет и так сразу тебе все выложит.
– У нас на него кое-что есть. Не получится по-хорошему, придется надавить.
– А чего ж раньше его не трясли?
– Трясли. Он и сдавал нам всякую шушеру. Ничего серьезного. А по полной программе его развести задачи не было.
Мы подошли к обшарпанной пятиэтажке и по вытоптанному газону зашли во двор. Ну и трущобы! И это называется «тот, который с крышей»? Это крыша?
Я только вздохнул. Все, что можно было выломать, вырвать и раздолбать, было давно уже выломано, вырвано и раздолбано. Причем не по одному разу и не обязательно в этой последовательности. И складывалось впечатление, что разграбленное имущество мало кто собирался продавать или использовать в хозяйстве. Ломали от скуки, ищущей выхода злобы, просто в пьяном угаре. В крайнем случае, чтобы не успел сломать кто-то другой. Знакомая картина.
И что, здесь еще кто-то живет? Во всем доме только три или четыре квартиры могли похвастаться застекленными окнами, которые черными от грязи и пыли квадратами выходили во двор. Да еще с десяток оконных проемов закрывала неокрашенная фанера.
– Эй, вы! Ну-ка на … идите сюда! – Сидевшие за вкопанным у проржавевших качелей столиком то ли датые, то ли убитые парни, все как один в грязных спортивных костюмах, повскакивали с лавок. – Че на … здесь надо, на …?
Теперь понятно, для чего Грише компания понадобилась. От такой шоблы в одиночку не отмашешься. Без ствола вообще кранты. Блин, да если уж на то пошло, не меня в попутчики брать надо было, а десяток штурмовиков.
Ничего не ответив, Григорий вжикнул молнией и достал из сумки давешний АКСУ. Парней как ветром сдуло. Может, они и обкуренные, но соображалка еще работает.