Скитания

Грюммер Герхард

Ширилась борьба участников движения Сопротивления в оккупированной Франции. Ночью в воздух летели мосты, взрывались рельсы, осуществлялись нападения на немецкие автоколонны. Партизаны из маки всячески затрудняли возможность воинских перевозок к каналу. Вермахт мстил гражданскому населению: красные объявления сообщали о том, кто из мирных жителей казнен в порядке возмездия. И ненависть к немецким оккупантам принимала всенародный характер.

***

Положение на Атлантическом побережье было далеко не блестящим. Крайне необходимые

материалы и снаряжение приходили в Сен-Мало с большим опозданием. Некоторые виды снабжения вообще не поступали на флот, и их ждали понапрасну.

Запретили отпуска. И это теперь, когда как раз подошла его, Гербера, очередь побывать дома! Командир дал ему один выходной день. Один-единственный день взамен положенных трех недель. И за это он еще должен рассыпаться в благодарностях!

Гербер решил использовать свой выходной на все сто процентов. Наконец-то он сможет как следует осмотреть старый город.

Сен-Мало, возведенный на скалистом острове, являлся хорошо защищенной крепостью. Об этом свидетельствовали мощные стены. Искусственная дамба к материку и порт были сооружены позднее.

Рядом с главными воротами находился большой комплекс зданий с четырьмя мощными башнями по углам — замок. Это сооружение архитекторы как бы вписали в крепостную стену. Сегодня площадки на башнях служили местом установки зенитных батарей. Грозно смотрели в небо орудийные стволы.

Через массивные двойные двери Гербер вышел в старый город. Дома из серого гранита были похожи друг на друга, и на это была своя причина. В 1693 году англичане обстреляли Сен-Мало и взорвали его с помощью брандера, начиненного 200 бочками пороха. Но жители города были упрямы и вскоре вновь отстроили его в том же стиле и из того же материала, что и прежде.

На самой высокой точке скалы стоял собор святого Винцента. Его готическая башня являлась символом города, и ее было видно издалека. Возвращаясь из морского похода, Гербер брал пеленг на колокольню.

Он снял фуражку и с чувством невольного страха вошел внутрь собора. Пестрые витражи слабо пропускали солнечный свет. Несколько старух молились перед статуей святого. Глубоко взволнованный тишиной и величием храма, Гербер подумал о своих товарищах, так рано погибших. Имела ли хоть какой-то смысл их смерть? Имеет ли смысл вся эта война, длящаяся четыре с половиной года и уже поглотившая миллионы жизней?

Гербер вышел из собора и пошел через город к малым воротам. По узкой лестнице он поднялся к вершине стены. Калитка была закрыта, но за мелкую монету старая женщина, проживавшая в башне, впустила его.

Со стены открывался вид на серо-голубые крыши и печные трубы, на рейд и окрестности до курорта Динард. Перед войной в этой бухте стояли яхты богатых англичан.

За шлюзами раскинулось предместье. Гербер знал его лишь по карте — Сен-Серван. На вершине округлого холма стоял белый, далеко протянувшийся комплекс зданий — очевидно, госпиталь.

Гербер пошел вдоль городской стены. Непосредственно за поворотом перед ним открылся порт с тремя акваториями. Лодки казались игрушечными. Маленький пароходик

оставлял за собой густой шлейф дыма. Глядя на него, Гербер вспомнил свой первый морской поход. С тех пор прошло уже два года. Он был тогда матросом. Когда Гербер повернул к старому замку, его взору предстал пляж Сен-Томас. Сейчас из-за минных заграждений купание в море было запрещено.

Далеко за внешним рейдом виднелись бесчисленные рыболовецкие суденышки. Руководство порта выделило для рыбаков определенный район, свободный от мин. Издали рыболовецкие парусники выглядели как рой каких-то неведомых насекомых.

Где-то там, за рейдом, простирались знаменитые устричные отмели. Их сдавали в аренду акционерной компании, и рыбаки добывали там помимо устриц и другие морские деликатесы. Поэтому ассортимент их на рынке и в ресторанах был довольно большим. Герберу вдруг захотелось хорошенько закусить.

Из мира мечты в мир суровой действительности его вернул шум боя. На город пикировали с полуприглушенными моторами «москиты». Они обстреляли порт и находившиеся там суда.

— Проклятая война! — выругался Гербер. — Даже здесь, наверху, нельзя найти покоя.

До вечера он пробыл в городе, блуждая без определенной цели по тесным улочкам пиратского логова. Вдруг послышался шум и крики. Неподалеку разгорелась драка. Моряки и парашютисты ожесточенно обрабатывали друг друга кулаками. Два выбитых зуба уже валялись на мостовой.

Некоторые благоразумные люди с той и с другой стороны пытались растащить расходившихся вояк, которые походили на задиристых петухов. Слышалась громкая перебранка. Каждый обвинял другого в возникшей перепалке. «В драке как на войне», — подумал Гербер. Разъяренные люди стояли друг против друга. На одной стороне — матросы, на другой — парашютисты.

Гербер ринулся в центр. Два обер-егеря помогли ему. Как выяснилось, причина ссоры была пустячной. Обе группы шли по тротуару навстречу, и никто не хотел уступать дорогу. Острая шутка, несколько бранных слов — и завязалась потасовка. Выяснение отношений велось на повышенных тонах. Большинство вояк находились в подпитии, и их объяснения было трудно понять.

В это время из боковой улочки послышался топот подкованных сапог, не предвещавший ничего хорошего. Он не мог принадлежать парашютистам — они носили высокие ботинки со шнурками на толстой резиновой подошве. Моряки были обуты в легкие полуботинки. Подбитые гвоздями сапоги на корабле вообще не увидишь. Такой топот могли издавать только жандармы.

Перед этими «цепными псами» как моряки, так и парашютисты испытывали панический страх. Жандармы были жестоки, беспощадны. Любого «подозрительного» они зверски избивали. Встречи с ними часто заканчивались полевым судом или штрафными ротами.

В течение нескольких секунд толпа дерущихся рассеялась. Обер-егеря, убегая, захватили с собой и Гербера. Отработанными приемами они взломали первую попавшуюся дверь и через какие-то бочки и ящики проскочили к соседнему кварталу. Гербер едва за ними поспевал. Ему не хватало кошачьей хватки парашютистов.