Скитания
Шрифт:
— Барон Фридрих фон дер Гребен. Уважаемый коллега, я с большим интересом прослушал все то, что вы рассказали здесь о моем предке.
На мгновение Гербер смешался, но потом быстро сообразил, что перед ним стоял прямой потомок прусского майора, основавшего Гросс-Фридрихсбург. Именитый сокурсник заметил замешательство Гербера, и оба от души рассмеялись.
— Вы непременно должны нанести мне визит, — сказал Гребен. — Я пришлю вам приглашение.
Глава 10
ДРУЖБА
Хельмут и Герхард ехали домой вместе. На этот раз уже не с вещмешками, а с чемоданами, купленными во Фленсбурге.
Герхард радовался отпуску. Он четырнадцать месяцев не был дома, подчинялся приказам и распоряжениям, а теперь три недели подряд будет делать только то, что хочет. Конечно, вместе со своим другом Хельмутом.
После Берлина какой-то близорукий железнодорожный служащий принял их за лейтенантов, по-видимому, из-за узких погон. Это вполне соответствовало настроению, в котором пребывали молодые люди после повышения.
Поезд проезжал Лаузиц, заводы, голые поля и луга, покрытые лесом холмы. Блестящей лентой вилась по долине река. Наконец-то они дома!
Закопченный вокзал ничем не отличался от вокзалов в других городах. Все военные должны были проходить через особый выход, где стоял патруль.
— Предъявите документы!
Незадолго до появления фенрихов был задержан плохо выбритый пехотный обер-ефрейтор. Что-то в нем не понравилось патрульному, и после короткого обмена мнениями жандармы быстро увели обер-ефрейтора мимо глазеющей толпы.
Вот так прием! Напрасно оба искали глазами родственников. Телеграммы посланные из Мюрвика, находились, видно, еще в пути. Ну что же, идет война. Перед вокзалом не было, как раньше, такси, а стояли повозки с запряженными лошадьми. У некоторых к мордам были привязаны торбы с овсом.
Друзья решили поехать на трамвае. Старый вагон со скрежетом тащился по кривым улочкам. Окна трамвая были замазаны синей краской, только на уровне глаз оставалась узкая щель, сквозь которую можно было видеть улицу. Герхарду пришлось слегка нагнуться, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.
Внешне город не изменился. Прежними казались рыночная площадь с живописными постройками эпохи Ренессанса, городские ворота, башни, церкви. Так же приветливо встречала посетителей кондитерская, в которой они еще гимназистами общались с лейтенантом Тецлафом. С тех пор прошла целая вечность, и где теперь Тецлаф — неизвестно.
Хельмут показал Герхарду на дощатую перегородку. Она была сверху донизу оклеена плакатами: «Будь бдителен, враг подслушивает!», «Сначала победить, потом ездить!».
Мать нежно погладила Герхарда по щеке.
— Ты стал совсем большой, — сказала она, — и форма тебе идет. — Она вдруг всхлипнула, но сразу побежала на кухню что-нибудь приготовить.
Гербер-старший подарил сыну новый бумажник с
Герхард поблагодарил, заметив про себя, что старик совсем стал скупердяем. Если в магазинах в самом деле пусто, что же он тогда делает со своими деньгами?
За столом мать стала жаловаться на плохое снабжение. Она просто с ног сбивается, чтобы раздобыть необходимые продукты.
— И с каждым днем становится все труднее! — заключила она свои жалобы.
— Хуже всего наше мыло, — мрачно сказал отец. — Оно не мылится. Это просто глина, сынок. Так сказать, отечество в чистом виде!
Родителям однажды уже пришлось пережить подобное. Пока мать вспоминала «свекольную зиму»1917/18 года, Гербер-старший строил мрачно-саркастические прогнозы.
— В будущем году наверняка станет еще хуже. И чем хуже будет, тем скорее станет лучше.
Герхард нашел недовольство родителей мелочным. На столе-то, во всяком случае, стояла не свекла, а мясо.
Со своим другом он договорился пойти вечером слегка поразвлечься. Поскольку танцевальные вечера были все еще запрещены, они направились в «Летучую мышь» слушать женскую капеллу. Хельмут по совету отца захватил с собой бутылку вина, которую сдал в гардеробе. За небольшую плату кельнер подал ее им на стол.
У входа фенрихи небрежно козырнули и двинулись к свободному столику. В конце концов, они были не новобранцы, а солдаты с фронта.
— Эй вы, двое, что, не умеете честь отдавать? — раздался чей-то резкий голос. Это некий штабной казначей счел, что ему не выказали достаточного уважения.
Друзьям пришлось, вытянувшись в струнку, еще раз пройти мимо него. Это не осталось в кафе незамеченным. «Вот бы Хайнца сюда! — с обидой думал Герхард. — Он бы ответил этой надутой жабе».
Но Хельмут Коппельман не хотел никому спускать. Он жестом подозвал кельнера, сунул ему в руку пять марок и шепнул на ухо несколько слов. Старый кельнер ухмыльнулся и подошел к женщине-дирижеру. Шесть девушек тут же взялись за инструменты и заиграли мелодию «Разве это может задеть моряка…».
За многими столиками весело подхватили знакомую мелодию. Казначей покраснел как помидор, встал и вышел из кафе. Моряки сумели тонко отомстить за себя. Старый кельнер вдруг начал по собственной инициативе рассказывать им, что это за человек. Он, оказывается, работал в конторе одного из лагерей для военнопленных и завел для себя на его территории большой сад. «Его собственные» русские копают землю, сеют, сажают, удобряют, полют сорняки, носят воду, собирают урожай. Все это не стоит толстяку не пфеннига. Часть продуктов он бесплатно предоставляет хозяину кафе и за это выпивает в неделю несколько бутылок вина из хозяйских запасов.