Скинхед
Шрифт:
Следующий май выдался неимоверно сырым и холодным. Просто не май, а ноябрь: что ни день, то дождь. Да еще с ветром. Нева вспухала и пенилась до кромки парапетов, как закипающее молоко. Небо пучилось мокрыми пузырями черных туч, озноб пробирал прямо до промерзших кишок. По ночам, насытившись друг другом, молодые супруги мечтали, как в августе поедут на море. Алик оформил в профкоме заявку в студенческий лагерь под Сухуми, путевки стоили копейки, так что они вполне могли себе позволить. Именно в том мае она и поехала в Баку.
— Красивая беременность, — любовалась
Даже когда совсем сгладилась талия и животик стал выпирать так, что не скроешь, не было человека, что не обернулся бы ей вслед, улыбнувшись. Белая кожа цвела нежнейшим молочно-розовым румянцем, синие глаза сверкали, как два ярчайших северных озерца в солнечный день, на улыбчивых щеках проступили неожиданные лукавые ямочки, а походка сделалась невесомой, будто летящей, словно тело не прибавляло в весе день ото дня, а, наоборот, освобождалось от лишнего и ненужного.
— Доктор сказала, что у нас будет сын, — похвасталась Валюша мужу.
— Ура! — заорал тот. — Сын! Ванька!
— Почему Ванька? — улыбнулась Валюша.
— Откуда я знаю? — пожал плечами Алик. — Ванька, и все. Иван Корнилов. Звучит?
— Еще как! — согласилась Валюша.
На крыльце роддома, куда счастливый отец, нагруженный красиво перевязанным синей лентой свертком, вывел юную маму, стояли… свекор и свекровь.
— Поздравляю, деточка, — коснулась щеки оторопевшей невестки Алла Юрьевна. — Поедем домой. Забудем старое. Ни к чему нашему внуку скитаться по общежитиям.
Валюша растерянно повернулась к счастливому Алику.
— Сюрприз! — подмигнул он. — Предки перевоспитались! Обещали вести себя хорошо.
— Обещали, обещали, — прогудел довольный свекор. — Покажите наследника славного рода Корниловых!
В преобразившейся комнате Алика стояли чудесная детская кроватка с голубым балдахином, новехонькая гладильная доска с горкой уютных пеленок, на миленьком приставном столике чинно выстроились красивые бутылочки с сосками, коробочки с присыпкой и какая-то резиновая груша с нахлобученной стеклянной воронкой.
— Это для сцеживания молока, — пояснила Алла Юрьевна. — Чтоб не было мастита. Ребенок должен как можно дольше питаться молоком матери, а тебе придется тщательно контролировать свой рацион.
Валюша лишь потрясенно кивнула.
Больших хлопот Ванечка не доставлял. Он хорошо ел, много спал и почти не плакал. К месяцу уже уверенно держал головку и пузыристо гугукал. Конечно, малыш стал центром семейной жизни! Валюша и так проводила с ним все дни, а свекор со свекровью, явившись домой и тщательно помыв руки, неслись к кроватке, наперебой приговаривая, что лапусечка опять подрос и стал совершенно осмысленно улыбаться.
Отношения у невестки со старшими Корниловыми складывались спокойные и понятные. Она не участвовала в их разговорах, проводя большую часть времени либо с сыном, либо в ванной, стирая скопившиеся за день пеленки, а Алла Юрьевна и Владимир Аркадьевич, насюсюкавшись с внуком,
Молодой отец, налюбовавшись сыном в первую неделю, уже на исходе второй изрядно разочаровался, что малыш растет очень медленно и не собирается в ближайшее время ни говорить, ни ходить. В результате его общение с наследником сводилось по вечерам к дежурной «козе», а по утрам — к недовольству, что мальчик слишком рано просыпается, мешая папе спать.
Валюша не обижалась. Поведение Алика вполне укладывалось в привычные для нее мерки: в Карежме мужики никогда не занимались малышами. К сыновьям интерес проявлялся лишь тогда, когда можно было брать пацанов на рыбалку или охоту. А пеленать, кормить, стирать пеленки и учить уму-разуму — не мужское дело. На сей момент имеются бабы. Родили, пусть и возятся.
В четыре месяца Ванечка сам сел, а к полугоду уже пытался смешно и неуклюже ползать. С каждым днем он становился взрослее и интереснее, и именно в это время над тихим семейным счастьем Валюши и начали собираться странные тучи. От них не было ощущения беды, так, пасмурное беспокойство, которое развеивалось, как случайные облачка на небе, радостным ветерком младенческой улыбки.
Родился Ванечка, как и большинство малышей, лысым, с серым пушком на затылке, с невнятными размыто-пегими глазками. К году, как и полагалось они должны были утвердиться совершенно голубыми. Какими ж еще?
— Очень похож на Алика, — приговаривала Алла Юрьевна. — Очень! Вот погодите, как пойдут у нас льняные кудряшки, как станем мы писаными красавцами…
Черно-белую фотографию Алика, где годовалый пацаненок сидел без штанов, зато примерно кудрявый и зубастый, выставили в рамочке на стол, чтоб сравнивать отца и сына.
Действительно, к полугоду Ванечка и вправду стал меняться. В его распахнутых глазенках, как крылышки неосторожных насекомых, запутавшихся в янтаре, стали проглядывать темно-коричневые блестинки. А волосики, бодро прорезавшиеся на темечке вместо утраченного пуха, вдруг завились неожиданно темными кудряшками.
Ни Валюшу, ни Алика это совершенно не смущало: какая разница? Зато Алла Юрьевна, возвратившись с работы, почему-то первым делом разглядывала Ванечкины глазки. И как-то, оказавшись дома во время визита участкового педиатра, отвела доктора в сторону:
— Скажите, какого цвета будут у него глаза?
— Глаза? — удивилась врач. — Да кто ж сейчас поймет! У них же только к году все проявляется.
— А волосы? — не отставала свекровь. — Почему они у него у него темнеют?
— Господи! — всплеснула руками доктор. — Да малыш еще тысячу раз изменится! Блондины брюнетами становятся. Черные — рыжими. Какая разница? Малыш здоровый, крепкий, веселый, радуйтесь!