Скинхед
Шрифт:
— Блин! Не может он сейчас. Совещание. Вообще-то папахен трус ужас какой! По телефону ничего не говорит — боится. Только если дома, и то каждый месяц парни из секретки квартиру проверяют, нет ли прослушки. Чокнутый! Это у них с бабкой семейное.
— Ну и хорошо, — Валентина улыбнулась. — Не судьба, значит.
— Прямо! — вскинула подбородок Алка. — Не хочет на работе — дома достанем. Приходите к нам завтра вечером. Бабка с восьми до одиннадцати в спортклубе, прикиньте, скоро семьдесят, песок сыплется, а она через день в клуб шастает! Красоту бережет! — Девчонка
— Неудобно, — помотала головой Валентина.
— Удобно-удобно! Ванька-то мне не чужой! Может, я его даже люблю. Так что приходите. Мы у Чернышевской живем, в центре. Будто вы просто ко мне зашли. Дома даже лучше, куда он денется с подводной лодки? — Алка снова звонко расхохоталась.
Сомневалась Валентина недолго: а вдруг? Что, от нее убудет? Если есть хоть какая-то надежда, хоть крошечка…
Загнав в недоступные осмыслению закоулки стеснение и страх, решительно кивнула: договорились.
Стыров внимательно вчитывался в отчет подполковника Елисеева. Несколько дней назад он озадачил зама поисками экс-супруги прокурора города и их первенца.
Поработали подчиненные на славу. Оказалось, что первым законным браком несгибаемый законник Корнилов сочетался еще в студенчестве с некоей гражданкой Ватрушевой Валентиной, студенткой Технологического института. В этом браке был рожден сын Иван. Дальше — коротенькая объективка на эту самую Ватрушеву: приехала из деревни, отличница. Работала на кафедре. С фотографии, видимо очень старой, еще из студенческого личного дела, ясно и светло смотрела красивая девушка с толстой, перекинутой через плечо светлой косой.
«Хороша, — отметил Стыров. — Губа у нашего прокурора была не дура. Так, а что же случилось потом?»
А потом шел пробел. Никакой информации по поводу того, что послужило причиной развода и почему Корнилов отказался от сына.
— Чего так? — холодно поинтересовался полковник у сидевшего напротив заместителя. — Нюх потеряли?
— Чуть дальше отчет о встрече нашего человека с Корниловым, посмотрите — все поймете.
— Нашего человека? Что, казачка засылали? Под каким соусом?
— Представитель кадрового управления Генпрокуратуры, — пояснил Елисеев. — Специально приехал, чтобы выяснить, почему Корнилов скрыл такую важную информацию.
— Выяснил? — Стыров уже нетерпеливо ворошил листочки. — Это?
Значит, наш юный аспирант попал в лапы провинциальной хищницы? Привычное дело. Девчонка окрутила завидного жениха, чтобы остаться в Ленинграде. Молодец. А на первый взгляд и не скажешь, вон глазки какие чистые и честные. Ввели, значит, неотесанную деревенщину в дом, обогрели, обласкали, а она вместо благодарности нагуляла ребенка от соседа. Да, это уже что-то новенькое. Так быстро оперилась? Или — нечаянная любовь?
Полковник внимательно прочел объяснения прокурора по этому факту, даже голос его услышал:
— Для меня это было почти смертельным ударом, я ее безумно любил. И сына. Вернее, тогда я еще думал, что это — мой сын. Мать глаза открыла.
— И что же, вы кормящую мать с младенцем выставили на улицу? — поинтересовался «приезжий кадровик».
— Как можно! — возмутился Корнилов. — Не звери же, да и к ребенку вся семья привязалась. Полюбили, можно сказать. Перевезли их в благоустроенную квартиру, тоже в центре, мебель, детскую кроватку, одежду — все отдали. И содержали до самой школы. Чего она там одна зарабатывала? Я, правда, ее так ни разу с тех пор и не видел, не смог предательства простить. Но деньги передавал ежемесячно. А потом она квартиру поменяла. Переехала. Вроде замуж вышла.
— Почему же все-таки вы скрыли этот факт своей биографии? — упорствовал въедливый «инспектор».
— Ив мыслях не было, — искренне сообщил Корнилов. — Просто я тот брак и за брак считать перестал, года ведь вместе не прожили, да и ребенок не мой. О чем сообщать? Разве мои коллеги непременно извещают кадровое управление о всех сексуальных приключениях молодости?
«Кадровик» и прокурор вместе посмеялись, как два бывалых мужчины, отлично понимающие друг друга.
— Конечно, если это важно, я могу все изложить, — предложил Корнилов.
— Не стоит, — отмахнулся «проверяющий». — Все, что требуется, я выяснил.
— Смотри-ка, какой принципиальный, — ухмыльнулся Стыров. — По статистике у нас каждый тринадцатый мужик воспитывает чужого ребенка! Воспитывает, не бросает. А наш? Ну а эта гулящая сейчас где? — нетерпеливо постучал он по столу костяшкам пальцев. — Нашли?
— Конечно, — спокойно ответил Елисеев. Но в этом спокойствии полковник уловил такое неприкрытое торжество, что даже заволновался. — Вы просто перескочили несколько листков, вернитесь назад.
Вернулся. Снова стал внимательно вчитываться в текст отчета.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Только выйдя из метро, Валентина сообразила, что не была в этом районе с тех самых пор. С одной стороны, не случалось надобности, а с другой… Она бы и под автоматным дулом сюда не пошла. Отчего-то вдруг показалось, что вот сейчас выверни за угол, и столкнешься с Аллой Юрьевной… Валентина даже споткнулась и чуть не упала, так ожгла и стреножила ее эта нечаянная глупая мысль…
— Жалко, Ватрушева, — пожевал губами завкафедрой. — Ты, наверное, не понимаешь, от чего отказываешься. Это же аспирантура! Тебе с твоей головой…
— Понимаю! — кивнула Валюша. — Только я уже не Ватрушева, а Корнилова. И не могу я сейчас. А вот через годик-другой на заочное… Возьмете?
— Поглядим. — И завкафедрой потерял к ней всяческий интерес.
Год прошел как в сказке. Отдельная комната, любимый муж, интересная работа. По Валюшиному настоянию Алик помирился с родителями. И даже раз в неделю ходил к ним в гости. Один. Без супруги. Впрочем, ее туда и не звали.