Скиф
Шрифт:
— Да… но все-таки ты почти в два раза моложе меня. Сегодня опять до утра сидел у Гипсикратии?
— Госпожа терзалась бессонницей, и я играл ей на кифаре.
— Всему есть граница. Можно и с вечера нацеловаться…
— Государь! — Филипп с упреком поднял глаза.
Митридат усмехнулся.
— Знаю, знаю: все это вздор! Но всякая мерзость, все эти придворные прихвостни… Говоря между нами, я тоже не понимаю этой небесной любви. Венеру-Уранию выдумали впавшие в бессилие. Если я люблю — я жажду.
— Государь…
— Знаю, знаю! — снова заговорил он, прерывая Филиппа. — Ты думаешь,
Филипп вздохнул: старый царь плохо понимает свою, «девочку», даже, может быть, не знает ее…
V
Дворец в Пальмире — копия знаменитых вавилонских палат Семирамиды: висячие сады над просторными аркадами, искусственные водопады, гроты, мостики, обелиски…
Звон литавр и трубные звуки возвестили о прибытии посла Митридата-Солнца. Царица Анастазня приняла его в тронном зале. Пробегая глазами витиеватые приветствия и длинный перечень титулов, она вдруг внимательно взглянула на Филиппа.
— А ты изменялся! Годы идут не для меня одной. Теперь Тамор и мне нечего делить. Она очень стара?
— Нет.
— Как нет? Разве время остановило для нее свой бег?
— Моя мать сама остановила время: она пожелала умереть прекрасной.
— Тамор во всем была смела. — Анастазия вздохнула с сожалением. — Но у меня дети. В слезах я взрастила их. Мой младший, Деметрий, надел уже белый хитон эфеба. Жизнь Антиоха надломлена, но я успела женить его и скоро дождусь внуков. Попираемая калигами [40] легионеров, осыпаемая проклятиями сирийцев, я все же отвела сжигающее дыхание войны от моего царства, воздвигла новые города, сохранила жизнь моих сыновей. В этих покоях, — она грустно усмехнулась, — я выиграла больше битв, чем твой Митридат на полях сражений. Но ты, конечно, осуждаешь меня?
40
Калига — солдатский сапог.
— Мое мнение ничтожно. А царь Понта приветствует тебя как свою сестру и взывает к твоей государственной мудрости. Настал час действий, решительный час, — с суровой торжественностью проговорил Филипп.
— Об этом часе я слышу уже двадцать лет.
— Парфяне вторгнутся в твои владения, если ты не примкнешь к ним: или союзница, или пленница, но ты будешь втянута в игру Беллоны…
— Возможно. — Анастазия задумалась. — Я привыкла дружить с сильными. Парфия — это сила, я первая угадала ее и принимаю дружбу. Ты хочешь видеть Антиоха? Увидев моего сына, ты поймешь, как глубока моя преданность Риму.
Она встала и через зал провела его в тихую уединенную палату. Вьющиеся
Узнав мать, Антиох еле заметно шевельнул губами.
— Просит тебя подойти, — пояснила Анастазия. — Эмилий Мунд перебил ему жизненную жилу. С тех пор он сохнет.
Филипп приблизился к царскому ложу.
— Ты узнаешь меня, государь?
— Нет.
— Я был при Акилисене.
При роковом имени веки Антиоха затрепетали.
— Государь, мой властелин Митридат-Солнце, Артаваз-Ашуг и Фраат Быстроногий зовут тебя на борьбу с Римом.
— Нет, нет! — зрачки Антиоха расширились от ужаса. — Рим силен, един, нельзя!
— Сын мой! — Анастазия склонилась над изголовьем больного. — Ты знаешь, я всегда была осторожной…
— А теперь веришь? Надежды есть?
— Да.
Антиох, утомленный, прикрыл глаза.
— Тогда… Сирия будет воевать!
VI
Рим бросил в Азию свежие легионы. На форуме верховный жрец, живое воплощение бога Квирина, всенародно освящал оружие и знамена. Ораторы призывали великий народ римский низвергнуть царей-тиранов и установить в освобожденных странах Востока Республику, подопечную народу римскому.
Под пение рожков и труб в глубь Азии двигались железные когорты.
Из Пергама и Вифинии молодые легионеры слали домой восторженные письма. Земля богата. Народ покорен. Их встречают музыкой и цветами. Азия создана, чтобы быть провинцией великого Рима. Здешние варвары рождены для рабства. Но потом письма стали приходить реже и реже. Славословия римскому оружию сменились жалобами на зной, недостаток воды, строптивость проклятых туземцев.
На этот раз Митридат не заманивал врагов притворным отступлением. Лихими набегами он держал их в постоянном напряжении. Неожиданными — то там, то здесь — наскоками он собирался вынудить противника растянуть фронт и затем уже, прорвав его, разрезать римскую армию на куски и прикончить каждый в отдельности.
Соединенным парфяно-сирийским войскам старый Понтиец послал лишь один небольшой отряд, скорей, символ дружбы, чем подкрепление. Предоставив союзникам воевать в Азии, Митридат Евпатор, которого в Риме уже многие называли вторым Ганнибалом, готовился мощным клином пробиться через Элладу к Эпиру и оттуда грозить Италии непосредственно. Даки и мизийцы, живущие на Дунае, скифы, кочующие между Борисфеном и Танаисом, должны были двинуться вслед за войсками Митридата и, наводнив Италию, подавить римские легионы своим численным превосходством. Недавно покоренные галлы и иберы, еще не забывшие попытку Сертория сбросить иго Рима, неведомые племена, бродящие по реке Рейн, — весь варварский мир придет в движение, лишь копья понтийцев сверкнут под римским небом. Варвары — воины, не знавшие рабства, несметным числом своим опрокинут Рим! — на это и рассчитывал Митридат.