Сказки
Шрифт:
— Если б этот пастух да знал, что на том месте, где стоит чёрный ягнёнок, есть погреб, полный серебра и золота!
Только что пастух услыхал эти слова, он пошёл за хозяином и телегой. Они стали копать и скоро нашли дверь погреба и достали клад.
Хозяин был честный человек, он не воспользовался кладом и сказал пастуху:
— Этот клад принадлежит тебе, сын мой, потому что Бог тебе его дал.
Пастух взял клад, выстроил дом и, женившись, зажил весело: скоро он стал богаче не только своей
— Приготовь-ка вино, водку и всё что надо; завтра мы поедем на ферму и повезём всё это пастухам. Надо им повеселиться.
Жена исполнила приказание и приготовила всё, что приказали. На следующий день, когда они были на ферме, хозяин сказал вечером пастухам:
— Соберитесь, мои друзья, вместе, ешьте, пейте, веселитесь. Вместо вас я присмотрю эту ночь за стадами.
Он сделал, как сказал, и сторожил стада.
В полночь завыли волки и залаяли собаки; волки говорили на своём языке:
— Позвольте нам прийти и наделать беды; и на вас хватит говядинки!
А собаки отвечали на своём языке:
— Приходите, мы не прочь хоть раз хорошо полакомиться.
Но между собаками был старый пёс, у которого в глотке оставалось всего два клыка. Он сказал волкам:
— Пока ещё у меня осталось два клыка, вы не сделаете вреда моему хозяину.
Хозяин всё это слышал и понял весь разговор. Утром он приказал убить всех собак, за исключением старого пса. Удивились пастухи и сказали:
— Это очень жаль, господин.
Но хозяин отвечал:
— Делайте, как я вам говорю!
Он собрался вернуться домой вместе с женою, и оба поехали, муж верхом на красивой серой лошади, а жена на иноходце, которого она закрыла длинными складками своего платья. Случилось так, что во время дороги муж был впереди, а жена сзади. Лошадь повернулась и сказала кобыле:
— Вперёд! Поскорей! К чему отставать?
А кобыла на это:
— Тебе легко: ты везёшь одного хозяина; а я с моей хозяйкой везу браслеты, ожерелья, юбки, юбочки, ключи, мешки — словом, всего и не сосчитаешь. Надо четырёх быков, чтоб тащить эту женскую сбрую.
Муж обернулся и засмеялся: жена заметила это, погнала свою кобылу и, догнав мужа, спросила, отчего он смеялся.
— Да так, не из-за чего; просто глупость пришла в голову.
Жена не находила ответ хорошим; она упрашивала мужа сказать, отчего он смеялся. Но муж не хотел сказать и заметил:
— Оставь меня в покое, жена! Ну, что тебе из этого, Господи! Да я сам не знаю, отчего я смеялся!
Но чем больше он защищался, тем больше она настаивала, желая узнать причину его весёлости. Наконец он сказал ей:
— Знай же, что если я открою тебе причину моего смеха, я в ту же минуту умру.
Это не остановило женщину. Она ещё более стала приставать к нему, чтобы он сказал.
Они приехали домой. Сойдя с лошади, муж приказал приготовить себе гроб; когда гроб был готов, он положил его перед домом и сказал жене:
— Смотри же, я войду в гроб и скажу тебе, что меня рассмешило; но только что я скажу, я буду мёртвым.
Он лёг в гроб и, бросив кругом последний взгляд, заметил старого пса, который подбежал к своему господину и плакал.
Когда
— Принеси-ка кусок хлеба и дай его собаке.
Жена бросила кусок хлеба, но собака даже не посмотрела на него. Подбежал петух и стал клевать хлеб; собака тогда заметила:
— Дрянной обжора! Можешь ли ты есть в то время, когда хозяин готовится умереть?
А петух на это:
— Пусть умирает, коли он такой дурак! У меня сто жён, я их всех зову, когда нахожу хоть одно зерно; но только что они приходят, я же его съедаю. Если б нашлась хоть одна жена, которая бы нашла, что это дурно, я бы исправил её своим клювом; а он имеет всего одну жену и ту не умеет научить уму-разуму.
Услыхав петушьи слова, муж тотчас же выскакивает из гроба, берёт палку и зовёт жену в комнаты:
— Иди, я тебе скажу то, что тебе так захотелось знать.
И он её стал урезонивать палочными ударами, приговаривая:
— Вот тебе, вот тебе, жена!
Таким-то образом он отвечал ей, и с тех пор жена никогда больше не спрашивала мужа, отчего он смеялся.
X. Заключение
Такова была последняя сказка далматинца, Она была также последнею из рассказанных мне в этот день капитаном. Назавтра были новые, налослезавтра опять новые. Моряк был прав: библиотека его была неисчерпаема, память никогда ему не изменяла, слово не останавливалось… Но рассказывая постоянно, можно и наскучить читателям, и наконец, надо же что-нибудь и приберечь для будущего года. Быть может, тогда мы снова найдём капитана я попросим его мудрых уроков.
А пока, дорогие читатели, я оставляю вас со словами, которыми каждый день меня напутствовал прекрасный капитан: „Мой друг, — говорил он, — будь умён, слушайся матери, исполняй свои обязаности, чтоб назавтра опять позволили слушать мои сказки; удовольствие хорошо только после труда; только тот веселится, кто хорошо поработал. Ну теперь, — прибавлял моряк, пожимая мою руку, — Господь с тобой“.
Прощайте, друзья читатели, как пишут обыкновенно в старых книгах, прощайте, друзья читательницы. Пусть мудрость капитана сделает из каждого между вами такого же доброго и работящего, как был его отец, и такого же мягкого и любезного, какою была его мать. Это последнее ж. — лание вашего старого друга.
РАК-ВОЛШЕБНИК
Неподалёку от Ревеля, на берегу Балтийского моря, жил дровосек. Жил в жалкой хижине, что стояла на заброшенной дороге у лесной опушки, Лоппи (так звали дровосека) был беспредельно беден и столь же терпелив. Для полного счастья судьба послала ему сварливую жену. Звали её Мазикас, что означает лесная земляника. Она не была злобной в душе и попусту не сердилась — лишь бы другие люди подчинялись ей и поступали по её желанию. Однако и весёлой её не видали. Если Мазикас молчала с утра до вечера, пока муж трудился в лесу или на поле, то уж с вечера до утра, когда он был дома, ворчала без умолку. Правильно говорит старая пословица: „Лошадка брыкается, когда сено в кормушке кончается“. Вот и в хижине дровосека избытком не пахло. На стенах две-три паутинки, не больше — мухи ведь здесь не летали. А пара мышей, что забрела сюда ненароком, теперь помирала с голоду.