Сказки
Шрифт:
Ещё он подумал и заявил:
— Вот что, Емелюшка, как я помру, становись-ка ты у нас царём…
На том и порешили. И стали все они дружно жить.
А Кудеяра царь велел на конюшне выпороть.
А когда царь и в самом деле помер, Емеля и вправду царём сделался. Он был хороший царь — все крестьянские нужды знал. Людям при Емеле-первом хорошо жилось.
Одна только странность была у нового царя. Он рыбную ловлю по всей реке Федотовке запретил. А так ничего был царь. Хороший.
ТутПоди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
В некотором государстве жил-был король. Ну что мы можем о нём сказать? Да пока ничего. О людях судят по поступкам, а он ещё никаких поступков не сделал.
Единственно, что о нём известно, это то, что он был холост — не женат. Что практически одно и то же. И то, что у него была целая рота охотничьих стрельцов. Они его дичью снабжали.
Стало быть, он был натуралист, то есть большой любитель рябчиков-зайчиков в жареном виде. ( Вот уже первая королевская чёрточка появилась. А в процессе мы и весь портрет выстроим.)
И служил в охотничьей роте стрелец Федот. Очень меткий стрелок. Уж если он ружьё поднял, значит, промаха не будет.
Больше всех он добычи добывал. За это его король любил пуще всех.
Дело шло к осени. Птицы уже улетать начали. Листья краснотой подёрнулись.
Случилось как-то стрельцу быть на охоте. На самой ранней заре зашёл он в тёмный лес и видит: сидит на дереве горлица. ( Ну, знаете, такая мелкая птичка — полтора воробья.)
Федот навёл ружьё, прицелился: ба-бах из двух стволов, для верности. Перешиб птичке крылышко. Свалилась птица с дерева на сырую землю.
Поднял её стрелец, хотел было голову оторвать да положить в мешок. Но горлица как заговорит:
— Ах, стрелец-молодец, не срывай моей буйной головушки, не своди меня с белого света.
Стрелец Федот аж поразился! Надо же, с виду совсем птица, а разговаривает человеческим голосом. Ладно бы попугай какой или скворец учёный, а то горлица! Прежде с ним такого случая никогда не бывало.
А птица что-то уж совсем несусветное понесла:
— Ты возьми меня живую, принеси в свой дом, посади на окошечко и смотри. Как найдёт на меня дремота, в ту самую пору ударь меня правой рукой наотмашь. Добудешь себе великое счастье.
Стрелец совсем глаза вытаращил,
Принёс он птицу домой. Дом у него небольшой. Всего-то в одно окошко. Но крепкий да ладный, как шкатулка из брёвен.
Посадил он птицу на подоконник, а сам на лавку сел — дожидаться.
Прошло немного времени. Горлица положила свою головку под крылышко и задремала. А стрелок Федот уже полчаса как спал.
Проснулся он, вскочил на ноги, вспомнил про уговор да как треснет птицу наотмашь правой рукой. ( Хорошо, что правой, а тресни он её левой — неизвестно, что было бы.)
А так случилось вот что: пала горлица наземь и сделалась душой-девицей, да такой прекрасной, что ни вздумать ни взгадать, только в сказке сказать! Другой подобной красавицы во всём свете не было! ( Ну и случай! Чего только природа не выдумает!)
Говорит красавица добру молодцу, королевскому стрельцу:
— Умел ты меня достать, умей и жить со мною. Ты мне будешь наречённый муж, а я тебе — Богом данная жена.
А умелец стоит, слова вымолвить не может. У него уже с другой девицей, купеческой дочкой, был уговор. И приданое кое-какое намечалось. Но делать нечего, раз так вышло. Придётся девку брать.
Он спрашивает:
— Жена, а жена, а звать тебя как?
Она отвечает:
— А вот как назовёшь, так и будет.
Долго стрелец Федот имя для неё примерял:
— Фёкла? Нет. Груня? Нет. Аграфена Ивановна? Тоже нет.
Он просто измучился. Никогда он людям имена не подбирал, разве что охотничьим собакам. И решил он так:
— Назову-ка я её Глафира. В честь горлицы.
На том они и поладили. Женился Федот и живёт себе с молодой женой, радуется, а службы не забывает.
Каждое утро ни свет ни заря возьмёт он своё ружьё, пойдёт в лес, настреляет разной дичи и отнесёт на королевскую кухню. Только горлиц он больше не трогал. Как-никак женины родственники.
( Работа тяжёлая и, что самое обидное, — бесперспективная.)
Видит жена Глафира, что от той охоты он весь измаялся, и говорит ему:
— Послушай, друг, мне тебя жалко. Каждый Божий день ты беспокоишься, бродишь по лесам да по болотам, завсегда мокрёхонек домой возвращаешься, а пользы нам нет никакой. Это что за ремесло!
Федот молчит, возразить ему нечего.
— Добро бы, — продолжает жена, — царь бы тебе сродственником был. Или уж болел бы, а дичью его лечили. А то ведь так: это царское баловство, а ты себя гробишь который год.
— А чего делать? — спрашивает Федот.
— Вот я знаю такое дело, — говорит жена Глафира, — что без барышей не останешься. Такой народный промысел. Добудь-ка сотню-другую рублей и всё увидишь.
Бросился Федот по товарищам стрельцам. У кого рубль занял, у кого два и собрал как раз двести рублей. ( Столько у него много было товарищей.) Принёс жене.