Шрифт:
Из сборника «СЧАСТЛИВЫЙ ПРИНЦ»
Великан-эгоист
Каждый день, возвращаясь из школы домой, дети заходили поиграть в сад Великана. Это был большой и красивый сад, весь в мягкой, зеленой траве, усеянной прекрасными, подобными звездам цветами. В саду росли двенадцать персиковых деревьев, покрывавшихся в раннюю весеннюю пору сплошной пеленой из нежных перламутрово-розовых цветков, а осенью радовавших обильным урожаем персиков. На ветвях деревьев любили сидеть птицы, и пели
– Как нам здесь хорошо! – не уставали они повторять друг другу.
Но вот пришел день, когда Великан вернулся домой. Он гостил у своего доброго друга, корнуэльского великана-людоеда, и пробыл у него семь лет. Именно семь лет понадобилось Великану, чтобы сказать другу все, что ему хотелось сказать, ибо слова всегда давались ему с большим трудом. А затем он решил возвратиться в свой замок, но, приехав домой, увидел, что в его саду играют какие-то дети.
– А вы здесь что делаете? – закричал он страшным голосом, и дети бросились наутек.
– Мой сад – это мой сад, – пробурчал Великан, – неужели это так трудно понять? Играть в нем не позволено никому, кроме, разумеется, самого меня.
И он воздвиг вокруг сада высокую стену, повесив на видном месте табличку с такой надписью:
Посторонним вход воспрещен.
Нарушители будут преследоваться по закону.
Вот каким эгоистом был Великан.
Теперь бедным детям негде было резвиться. Они пробовали играть на дороге, но там было пыльно и полно острых камней, и им там совсем не понравилось. Что ж, оставалось лишь бродить после уроков вокруг высокой стены да обмениваться воспоминаниями о прекрасном саде, скрытом стеною.
– Как нам было там хорошо! – говорили друг другу дети.
Наступила весна, все вокруг расцвело, и повсюду порхали птицы. Вот только в саду Великана-эгоиста по-прежнему стояла зима. Птицы там не хотели петь, потому что в нем не было больше детей, а деревья так и не вспомнили, что пора распускаться. Один красивый цветок собрался было выглянуть из травы, но, увидев табличку с надписью, так огорчился за детей, что поспешил вновь скользнуть в землю и тут же уснул. Единственными, кого это устраивало, были Снег и Мороз.
– Весна забыла про этот сад, – радовались они, – и мы можем теперь оставаться здесь целый год.
Снег набросил на траву большое белое покрывало, а Мороз разрисовал все деревья серебром, после чего они пригласили в гости Северный Ветер, и тот не замедлил явиться, плотно закутанный в меха. Целый день бушевал он в саду и сорвал с крыши замка все трубы.
– До чего же прекрасное место! – воскликнул он. – Давайте пригласим сюда к нам и Град.
Град тоже не заставил себя ждать. Каждый день по три часа кряду он барабанил по крыше замка, пока не разбил почти всю черепицу, а потом еще долго кружил по саду со всей прытью, на которую был способен. Одет он был в серое, и дыхание его было ледяным.
– Не могу понять, почему так запаздывает Весна, – удивлялся Великан-эгоист, сидя у окна и глядя на белый, обледенелый сад. – И все-таки я надеюсь, погода рано или поздно изменится.
Но
– Он такой эгоист! – объясняла она.
Вот и царила в саду Великана вечная Зима, и только Северный Ветер с Градом да Снег с Морозом кружились в ледяном вихре среди деревьев.
Однажды утром, когда проснувшийся Великан еще нежился в постели, он вдруг услышал звуки чудесной музыки. Они так ласкали его слух, что он подумал: не иначе как где-то рядом проходят королевские музыканты. На самом деле это была всего лишь маленькая коноплянка, распевавшая у него под окном, но он так давно не слышал птичьего пения в своем саду, что незатейливая песнь скромной пташки показалась ему самой прекрасной музыкой на земле. Вскоре Град перестал отбивать чечетку над его головой, а Северный Ветер прекратил свои жуткие завывания, и через открытое окно до Великана донеслось восхитительное благоухание.
– Кажется, пришла наконец Весна! – воскликнул Великан и, выпрыгнув из постели, бросился к окну.
И что же он увидел?
А увидел он нечто совершенно необыкновенное. Через небольшой проем в стене в сад забрались дети и сидели теперь на деревьях – по ребенку на каждом. Деревья так обрадовались возвращению детей, что тут же начали распускаться, приветливо покачивая ветвями над их головами. Повсюду порхали и весело щебетали птицы, а из зеленой травы выглядывали, счастливо улыбаясь, цветы. Зрелище было восхитительное. И лишь из одного уголка сада все еще не уходила Зима. Это был самый отдаленный уголок, и Великан с трудом разглядел там маленького мальчика. Он был так мал, что не мог дотянуться до веток и, горько плача, все ходил и ходил вокруг дерева. А несчастное дерево по-прежнему было покрыто снегом и инеем, и над ним продолжал завывать Северный Ветер.
– Карабкайся на меня, малыш! – приглашало дерево мальчика, склонив к нему как можно ниже свои ветви, но мальчик был слишком крохотный.
У Великана, неотрывно смотревшего в окно, понемногу начало оттаивать сердце.
– Каким же я был эгоистом! – ужаснулся он. – Теперь мне понятно, почему Весна не спешила в мой сад. Посажу-ка я этого бедного мальчугана на дерево, а потом пойду и разрушу стену, чтобы сад мой навсегда стал местом для детских игр.
Ему было по-настоящему стыдно за то, как он обходился с детьми.
Он на цыпочках спустился по лестнице, бесшумно отворил входную дверь и выскользнул в сад. Но дети, едва завидев его, так испугались, что бросились бежать куда глаза глядят, и в сад снова возвратилась Зима. Не убежал лишь один малыш: глаза у него были настолько заплаканы, что он попросту не заметил приближения Великана. А Великан подкрался к нему сзади и, осторожно взяв в руку, посадил на дерево. И дерево тотчас же расцвело, тут же откуда ни возьмись прилетели птицы и, рассевшись по веткам, принялись распевать, а малыш протянул к Великану руки, обнял за шею и поцеловал. Другие дети, видя, что Великана уже не нужно бояться, прибежали обратно, а вместе с ними пришла и Весна.