Сказки

Гауф Вильгельм

Саид был как во сне, когда они стали обнимать его, потом бросился на колени и сказал:

— Прости, повелитель правоверных, что я так смело говорил с тобой, так как ты ведь не кто иной, как Гарун аль-Рашид, великий калиф багдадский!

— Да, это я и я твой друг! — отвечал Гарун. — С этого часа все твои печальные приключения должны перемениться. Следуй за мной в Багдад, оставайся в моей свите. Ты будешь одним из моих самых доверенных чиновников, потому что в ту ночь ты действительно доказал, что для тебя небезразлична жизнь Гаруна, и не каждого из своих преданнейших слуг я мог бы подвергнуть подобному испытанию.

Саид поблагодарил

калифа и обещал навсегда остаться у него, после того как сперва съездит к отцу, который должен сильно беспокоиться о нем. Калиф нашел это естественным и законным. Скоро они сели на лошадей и еще до захода солнца прибыли в Багдад. Калиф предоставил Саиду в своем дворце целый ряд великолепно обставленных комнат и обещал, кроме того, выстроить для него особый дом.

При первом известии об этом событии к Саиду поспешили явиться его собратья по оружию, брат калифа и сын великого визиря. Обняв его, как спасителя дорогих им людей, они просили его быть им другом. Но когда он сказал: «Я давно ваш друг» и при этом достал цепь, полученную им в награду за состязание, и стал напоминать подробности, они онемели от изумления. Раньше они видели его всегда смуглым и с длинной бородой, и только когда он рассказал, как и почему он изменял наружность, и для подтверждения своих слов велел принести тупое оружие, сразился с ними и доказал, что он храбрый Альмансор, — лишь тогда они в восторге снова стали обнимать его, считая за счастье иметь такого друга.

На следующий день, когда Саид и великий визирь сидели у калифа, вошел обер-камердинер Месрур и сказал:

— Повелитель правоверных, позволь мне просить тебя об одной милости.

— Сперва я хочу выслушать, — отвечал Гарун.

— На улице стоит мой дорогой, кровный двоюродный брат Калум-бек, известный купец на базаре, у которого странная тяжба с одним человеком из Бальсоры. Его сын служил у Калум-бека, потом обокрал его и убежал неизвестно куда. Теперь отец требует у Калума своего сына, а у того его совсем нет. Поэтому Калум-бек добивается милости, чтобы ты своей большой просвещенностью и мудростью рассудил его с этим человеком из Бальсоры.

— Хорошо, я рассужу, — сказал калиф. — Через полчаса пусть твой двоюродный брат явится со своим противником в зал суда.

Когда Месрур поблагодарив вышел, калиф сказал:

— Это не кто иной, как твой отец, Саид, и так как теперь, к счастью, я знаю все как было, то и рассужу, как Сулейман. Ты, Саид, спрячешься за занавес моего трона и останешься там, пока я не позову тебя, а ты, великий визирь, распорядись тотчас же прислать ко мне этого нерадивого и опрометчивого полицейского судью: он будет нужен мне на допросе.

Оба сделали так, как им было приказано. Сердце Саида забилось сильнее, когда он увидал своего отца, бледного и изнуренного, вошедшего в зал суда нетвердой походкой, а Калум-бек своей хитрой и самоуверенной усмешкой, с которой он шептался со своим двоюродным братом, до того раздражил Саида, что он чуть было не бросился на него из-за занавеса. Ведь по милости этого злого человека он вытерпел столько страданий и огорчений.

В зале было много народу, желавшего послушать, как будет творить суд калиф. После того как властитель Багдада занял на троне место, великий визирь приказал молчать и спросил, кто здесь является перед государем истцом.

Калум-бек с нахальным видом выступил вперед и сказал:

— На этих днях я стоял перед дверьми своей лавки на базаре, когда глашатай, с кошельком в руке

и вместе с этим человеком, стал кричать по лавкам: «Кошелек золота тому, кто может дать сведения о Саиде из Бальсоры!» Этот Саид был у меня в услужении и поэтому я закричал: «Сюда, приятель, я заслужу этот кошелек!» Человек, который теперь относится ко мне так враждебно, приветливо подошел ко мне и спросил, что известно мне. Я отвечал: «Вы, вероятно, его отец Бенезар?» Когда он с радостью подтвердил это, я сообщил ему, как нашел молодого человека в пустыне, как спас его, заботился о нем и доставил его в Багдад. Он в сердечной радости подарил мне кошелек. Но послушайте теперь этого безумного человека! Когда я затем стал рассказывать ему, что его сын служил у меня, потом выкинул скверную штуку — обокрал и скрылся, он не хотел мне верить. И вот уже несколько дней он вызывает меня на ссору, требуя обратно сына и кошелек. Но ни того ни другого я не могу отдать ему, потому что деньги следуют мне за сообщенное известие, а его испорченного сына я не могу доставить.

Затем заговорил и Бенезар. Он изображал своего сына благородным и добродетельным, который никогда не мог бы сделаться таким испорченным, чтобы украсть, и настаивал, чтобы калиф произвел строгое расследование.

— Надеюсь, Калум-бек, — сказал Гарун, — что ты, как полагается, заявил о воровстве?

— Разумеется! — воскликнул тот с улыбкой. — Я его отвел к полицейскому судье.

— Пусть приведут полицейского судью! — приказал калиф.

К всеобщему удивлению судья тотчас явился словно по волшебству. Калиф спросил его, помнит ли он это дело. Он отвечал утвердительно.

— Допрашивал ли ты молодого человека и признался ли он в воровстве? — спросил Гарун.

— Нет, это был настолько закоснелый человек, что никому, кроме вас, не хотел признаться! — отвечал калифу судья.

— Но я что-то не помню, чтобы видел его, — сказал калиф.

— Еще бы! В таком случае мне пришлось бы ежедневно отсылать к вам целую кучу этого сброда, который желает говорить с вами.

— Ты знаешь, что мои уши открыты для всех, — отвечал Гарун. — Но, вероятно, улики его воровства были так очевидны, что не представлялось необходимым приводить молодого человека ко мне. У тебя, конечно, были свидетели, Калум, что украденные деньги принадлежат тебе?

— Свидетели? — переспросил тот бледнея. — Нет, у меня не было свидетелей. Но ведь вам известно, повелитель правоверных, что одна монета похожа на другую. Откуда же я мог бы достать свидетелей, что в моей кассе недостает именно этих ста монет?

— Почему же ты узнал, что эта сумма принадлежит именно тебе? — спросил калиф.

Калум отвечал:

— По кошельку, в котором она находилась.

— У тебя с собой кошелек? — продолжал калиф.

— Да, здесь, — сказал кулец, вынимая кошелек и подавая его великому визирю, чтобы тот передал его калифу.

Вдруг визирь с притворным изумлением громко воскликнул:

— Клянусь бородой Пророка! Это твой кошелек, собака? Этот кошелек принадлежит мне, и я дал его со ста золотыми одному храброму молодому человеку, который спас меня от большой опасности.

— Можешь ли ты поклясться в этом? — спросил калиф.

— Это так же верно, как то, что я хочу со временем попасть в рай, — отвечал визирь. — Ведь моя дочь сама вышила его.

— Вот как! — воскликнул Гарун. — Значит, тебе сообщили неправду, полицейский судья? Но почему же ты поверил, что кошелек принадлежит этому купцу?