Сказки
Шрифт:
Но ему не очень долго пришлось ощущать это одиночество. Уже на двадцать восьмом году добрый Куно умер, и злые люди уверяли, что умер он от яда, который подложил ему Маленький Плут.
Так ли это было или нет, но через несколько часов после его смерти снова послышался гром пушек: и в Цоллерне, и в Замке Хитреца были произведены 25 выстрелов.
— На этот раз уж можно думать, что он умер, — сказал Маленький Плут, когда братья съехались на дороге.
— Да, — отвечал Вольф, — если он и на этот раз воскреснет и будет браниться у окна, как тогда, то у меня с собой
Когда они въезжали на Оленью Гору, к ним присоединился какой-то рыцарь со свитой, которого они не знали. Они решили, что это, вероятно, друг их брата, приехавший помочь похоронить его. Тогда они приняли опечаленный вид, превозносили перед рыцарем умершего, оплакивали его раннюю кончину, а Маленький Плут выжал даже несколько крокодиловых слезинок. Но рыцарь тихо и молча ехал к Оленьей Горе не отвечая им ничего.
— Ну, теперь мы можем и отдохнуть. Вина сюда, погребщик, да самого лучшего! — крикнул слезая Вольф.
Они пошли по витой лестнице наверх в зал, туда же последовал за ними молчаливый рыцарь. Когда близнецы расселись за столом, он вынул из кармана серебряную монету и бросил ее на стол с аспидной доской. Она покатилась и зазвенела, а рыцарь сказал:
— Вот ваше наследство, гульден. И это вполне справедливо!
Братья изумленно переглянулись и рассмеявшись спросили, что он хочет сказать этим.
Тогда рыцарь достал пергамент с нужным количеством печатей. В нем глупый Куно описал всю неприязнь, которую проявляли к нему братья во время его жизни, а в конце ясно и определенно указал, что все свое наследство, движимое и недвижимое, кроме ожерелья матери, по смерти его должно быть продано Вюртембергу всего за один гульден. На ожерелье же должен быть выстроен в Балингене приют для бедных.
Братья еще раз изумленно переглянулись, но уже без смеха, а стиснув зубы, потому что против Вюртемберга они не могли ничего сделать. Таким образом они потеряли прекрасное имение, леса, поля, город Балинген, даже пруд, и ничего не унаследовали, кроме одного жалкого гульдена. Вольф упрямо сунул его в карман и не говоря ни слова надвинул свой берет на голову. Не кланяясь вюртембергскому комиссару, он вскочил на своего коня и поехал в Цоллерн.
Но когда на другое утро мать стала мучить его укорами, что они упустили наследство и ожерелье, он поехал к Маленькому Плуту в Замок Хитреца.
— Что же, проиграть нам или пропить наше наследство? — спросил он.
— Лучше пропить, — сказал Маленький Плут. — Мы ведь оба приобрели его. Поедем в Балинген и назло людям покажем, что мы нисколько не горюем, потеряв этот городишко!
— А какое красное подают в трактире «Ягненок»! Император не пьет лучшего, — прибавил Вольф.
Они вместе поехали в Балинген, в трактир «Ягненок». Спросив, сколько стоит кружка красного, они стали пить, пока не выпили на полный гульден. Тогда Вольф встал, вынул из кармана серебряную монету со скачущим оленем, бросил ее на стол и
— Вот вам гульден, это как раз точно!
Хозяин взял гульден, осмотрел его с той и другой стороны и улыбаясь сказал:
— Да, если бы это был не гульден с оленем. Вчера ночью из Штутгарта прибыл посланный, а сегодня утром с барабаном объявляли от имени герцога вюртембергского, которому теперь принадлежит городок, что эти деньги обесценены, и вы мне дайте другие.
Братья бледнея взглянули друг на друга.
— Плати, — сказал один.
— А у тебя нет ни монеты? — спросил другой. Одним словом, они остались должны в «Ягненке» в Балингене гульден.
Молча и задумчиво пустились они в путь. Когда доехали до перекрестка, откуда направо шла дорога в Цоллерн, а налево — на Оленью Гору, Хитрец сказал:
— Как же это так? Значит, теперь мы получили в наследство меньше, чем ничего, да к тому же вино было скверное.
— Да, — согласился брат, — то, что сказала Фельдгеймерша, исполнилось: «Мы еще увидим, что из вашего наследства будет стоить гульден». Теперь мы не можем купить на него и кружки вина.
— Знаю уж, — отвечал Маленький Плут.
— Вздор! — сказал Цоллерн и поехал в замок, недовольный ни собой, ни светом.
— Таково предание о гульдене, — закончил механик, — и оно истинно. Хозяин харчевни в Дюрвангене, что недалеко от трех замков, рассказывал это моему хорошему другу, который часто — он проводник — проходил через Швабские Альпы и постоянно останавливался в Дюрвангене.
Посетители харчевни похвалили механика.
— Чего только не услышишь на белом свете! — воскликнул извозчик. — Право, теперь меня даже радует, что мы не теряем времени за игрой в карты. Это, действительно, лучше. Я хорошо запомнил эту историю, утром буду рассказывать ее своим товарищам и не упущу ни единого слова.
— В то время, как вы это рассказывали, мне тоже кое-что пришло в голову, — сказал студент.
— Расскажите, расскажите! — стали упрашивать его механик и Феликс.
— Хорошо, — сказал тот, — ведь все равно, теперь ли моя очередь или она будет позднее. Разумеется, я буду рассказывать то, что слышал. И то, о чем я хочу рассказать, однажды произошло на самом деле.
Он сел поудобнее и только приготовился начать рассказ, как хозяйка положила прялку в сторону и подошла к гостям.
— Теперь, господа, время идти спать, — сказала она. — Уже пробило девять часов, а завтра опять будет день.
— Ну так и иди себе спать! — воскликнул студент. — Поставь нам сюда еще бутылку вина, и затем мы не станем тебя больше задерживать.
— Никак нельзя, — возразила она угрюмо. — До тех пор пока гости еще сидят в комнате, хозяйка и прислуга не должны уходить. Коротко и ясно, господа, пожалуйте-ка в свои комнаты. Позже девяти часов я в своем доме не позволю бражничать.
— Что вам пришло в голову? — с удивлением сказал механик. — Что вам мешает, сидим ли мы здесь или нет, если вы давно уже спите? Мы честные люди, у вас ничего не утащим и не расплатившись не уйдем. Ни в одной еще харчевне я не позволял так обращаться со мной.