Сказка
Шрифт:
— Стукс, Глаз. Выслушайте меня и передайте другим. Нам придется подождать до второго раунда, но прежде чем он начнется, мы уберемся отсюда к чертовой матери.
Глаза Стукса загорелись.
— Как?
— Я все еще работаю над этим. А теперь дайте мне отдохнуть.
Мне нужно было подумать. А еще взглянуть на маленький пучок волос, который прислала Клаудия, и пожалеть, что я не могу погладить собаку, которой он принадлежал. И все же само сознание того, что Радар в безопасности, сняло с моих плеч тяжесть, о которой я даже не подозревал.
— Не понимаю, почему этот красный жук пришел к тебе, — сказал Глаз. — Потому что ты принц?
Я покачал головой.
—
— Нет.
— Потом как-нибудь расскажу. После того, как мы выберемся отсюда.
На следующий день не было ни «игрового времени», ни банкета. Однако был завтрак, и поскольку Перси пришел один, я смог передать ему записку на другой половине бумажки, которую он мне дал. На нем было всего пять слов: «Как выйти из комнаты администрации?» Он не стал читать, просто спрятал клочок куда-то под свою мешковатую рубашку, похожую на платье, и покатил свою тележку дальше по коридору.
Разнесся слух: у принца Чарли есть план побега.
Я надеялся, что если ночные солдаты придут проверить нас — днем это было маловероятно, но могло случиться, — они не заметят у своих гладиаторов прилива энергии и настороженности. Вряд ли они смогли бы это сделать; большинство из них, как мне показалось, были довольно туповаты. Но Аарон не был тупым, как и Верховный лорд.
В любом случае, жребий был брошен — правда при условии, что сверчок Джемини [236] вернет мою записку Клаудии. Когда наступит второй раунд, последние наследники Галлиена могут появиться у ворот заколдованного города с отрядом серых людей. Если бы мы смогли выбраться отсюда и присоединиться к ним, появился бы шанс освободиться, а может даже свергнуть существо, которое захватило власть и прокляло некогда процветающую страну Эмпис.
236
Персонаж диснеевского мультфильма «Пиноккио» (1940), добрый и остроумный помощник главного героя.
Я думал, что хочу на свободу. Мне не хотелось умирать в этой сырой камере или на арене ради удовольствия Элдена и его подхалимов, не хотел я и того, чтобы умер еще кто-нибудь из моих товарищей по заключению. Нас осталось всего пятнадцать. Как я понял, Галли был еще жив, пока продолжался банкет. Двое серых людей унесли его после завтрака на следующее утро под присмотром ночного солдата, которого звали Леммил, или Ламмел, или, может быть, даже Лемюэль. Для меня это не имело никакого значения. Я хотел убить его.
Хотел убить их всех.
— Если правда есть способ справиться с ночными солдатами, тебе лучше придумать его поскорее, Принси, — сказал Аммит после того, как Галли унесли. — Не знаю насчет Губителя Летучих, но эта его сучка, эта Петра, не захочет долго ждать еще одного смертоубийства. Ее это заводит.
«Заводит» было не совсем тем, что он сказал, но очень походило на правду.
На ужин вечером после банкета были куски полусырой свинины. От одного взгляда на нее меня чуть не вывернуло, и я уже хотел выбросить свой кусок в отхожее место. Хорошо, что я этого не сделал, потому что внутри была еще одна записка Перси, написанная тем же бисерным почерком грамотея: «Отодвиньте высокий шкаф. Там дверь. Она может быть заперта. Уничтожьте это. Готовый служить вам Персиваль».
Мне хотелось большего, но
Могли бы мы убить их, если они были уже мертвы?
Я с ужасом ждал завтрака на следующий день, зная, что если Перси принесет сосиски, то второй раунд состоится прежде, чем у меня появится хоть какое-то представление о том, что делать с этими синими парнями. Но нам дали большие оладьи, политые сиропом из каких-то ягод. Я поймал свой, съел его, потом воспользовался чашкой с отверстием на дне, чтобы смыть сироп с рук. Йота смотрел на меня сквозь прутья своей камеры и облизывал пальцы, ожидая, когда Перси уйдет.
Когда это случилось, он сказал:
— У нас есть еще один день, чтобы раненые немного подлечились. Если второй раунд состоится не завтра, то он будет послезавтра. Самое большее, через два дня.
Он был прав, и все они зависели от меня. С их стороны было не слишком умно довериться старшекласснику, но нужен был мессия, и они выбрали меня.
В своей голове я услышал голос тренера Харкнесса: «Упади-ка и сделай двадцатку, не занимай зря место».
Поскольку у меня не было никаких идей и я чувствовал, что зря занимаю место, я так и сделал: расставив руки, стал медленно отжиматься, сгибая руки, чтобы коснуться подбородком каменного пола, а потом так же медленно выпрямляя их.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Стакс, прислонившись к решетке и наблюдая за мной.
— Это успокаивает.
После преодоления первоначальной скованности (и ожидаемого протеста тела, когда от него требуют серьезной нагрузки) это всегда помогает. Отжимаясь, я думал о сне: Лия держит фиолетовый фен моей матери. Вера в то, что ответ на мою проблему — нашу проблему — скрывается во сне, несомненно, была магическим мышлением, но я попал в волшебное место, так почему бы и нет?
Вот маленькая побочная заметка, которая на самом деле вовсе не является побочной — поэтому ознакомьтесь с ней. Летом перед седьмым классом я прочитал «Дракулу». Это я тоже сделал по настоянию Дженни Шустер незадолго до того, как она и ее семья переехали в Айову. Я собирался почитать «Франкенштейна» — взятого в библиотеке, — но она сказала, что это скучно: плохо написанный текст в сочетании с кучей философской болтовни. «Дракула», по ее словам, был в сто раз лучше — самая крутая из когда-либо написанных историй о вампирах.
Не знаю, была ли она права насчет этого — трудно слишком серьезно относиться к литературным суждениям двенадцатилетней девочки, даже если она поклонница ужасов, — но «Дракула» оказался классным. Даже спустя долгое время после того, как все эти кровососы, колья, вбитые в сердца, и мертвые рты, набитые чесноком, улетучились у меня из головы, я помнил кое-что, сказанное Ван Хельсингом о том смехе, который он назвал «Королем Смеха». Он сказал, что этот Король Смеха не стучался, а просто ворвался внутрь. Вы знаете, что это правда, если когда-нибудь видели что-то настолько смешное, что не могли удержаться от смеха не только в тот момент, но и каждый раз, когда вспоминали это. Думаю, истинное вдохновение приходит так же. Нет никакой связи, на которую вы могли бы указать пальцем, сказав: «О, конечно, я думал об этом, и это привело меня к этому». Вдохновение не стучится в дверь.