Сказка
Шрифт:
Всем нам выдали по миске и деревянной ложке. В каждую миску Перси до краев наливал из кастрюли рагу с подливкой. Оно было густым и сливочным (по-моему, с настоящими сливками), с большими кусками курицы, а еще с горошком, морковью и кукурузой. Раньше я задавался вопросом, откуда берется наша еда, но в тот момент я хотел только есть.
— Зите се в кам, — сказал Перси своим глухим, умирающим голосом. — Эт не се.
В банке был салат из свежих фруктов — персики, черника, клубника. Не в силах ждать — вид и запах настоящих фруктов привели меня в экстаз — я поднес чашку с салатом ко рту и съел все до последней капли, вытирая сок с подбородка и облизывая
— Яблочный! — сказал он, роняя крошки с губ. — И чертовски вкусный!
— Ешьте как следует, детки! — прожужжал один из ночных солдат, а потом рассмеялся.
«Потому что завтра вы умрете», — мысленно продолжил я, надеясь, что это будет не завтра. И не на следующий день. И не на следующий после того. Я все еще понятия не имел, как мы собираемся отсюда выбраться, даже если Перси действительно знал выход из комнаты администрации. Что я знал, так это то, что сделать это необходимо до второго раунда Честных игр, где я мог бы — очень вероятно — сразиться с Джаей. В этом не было бы ничего честного.
Охранники и кухонная команда ушли, но до поры до времени двери камер остались открытыми. Я принялся за тушеную курицу. Она была восхитительной. Боже, как вкусно. «Вкусняшка для моего пузика», — сказал бы Берти в былые времена, когда мы сидели на велосипедах возле «Зип-Марта» и ели «Твинкис» или «Слим Джимс». Заглянув в соседнюю камеру, я увидел, как Стукс жадно глотает еду, прижимая руку к лицу, чтобы подливка не текла из его раны в щеке. Есть образы, которые навсегда останутся со мной от времени моего пребывания в Глуби Малейн. Это — один из них.
Когда моя миска опустела (мне не стыдно признаться, что я вылизал ее дочиста, совсем как Джек Спрат и его жена [235] ), я взял свой кусок пирога и откусил от него. Он оказался с заварным кремом, а не с яблоком. Мои зубы стукнулись обо что-то твердое. Посмотрев, я увидел огрызок карандаша, торчащий из заварного крема. Вокруг него был обернут маленький клочок бумаги.
Никто не смотрел на меня; все были сосредоточены на еде, так отличавшейся от нашей обычной. Я сунул бумагу и карандаш под матрас Хейми — он бы не возражал.
235
Персонажи английского детского стишка.
Поскольку камеры были открыты, мы могли свободно собираться для бесед после банкета. Йота подошел к моей камере, к нему присоединился Аммит. Они зашли с двух сторон, но я не боялся. Я уже начал чувствовать, что мой высокий статус делает меня неприкосновенным.
— Как ты думаешь обдурить ночных солдат, Чарли? — спросил Йота. Это было не то, что он сказал, а то, что я услышал.
— Не знаю, — признался я.
Аммит зарычал.
— По крайней мере, пока не знаю. Как думаешь, сколько их там? Считая Келлина?
Йота, который находился в Глуби Малейн куда дольше меня, задумался.
— Двадцать, может быть, самое большее двадцать пять. Немногие из Королевской гвардии встали на сторону Элдена, когда он вернулся в
— Так они тоже мертвые, — сказал Аммит, имея в виду ночных солдат.
— Да, но днем — днем в мире наверху — они слабеют, — сказал Йота. — Их синее сияние становится меньше. Ты, должно быть, видел это, Чарли.
Я это видел, но прикосновение к любому из них, даже краткое, все равно заставляло отключиться. Йота знал это, и остальные тоже. Шансы были не в нашу пользу. Перед первым раундом мы превосходили их числом, но теперь оно уменьшилось вдвое. Если бы мы ждали до окончания второго раунда, нас осталось бы всего восемь. Или еще меньше, если бы кого-то ранили бы так же тяжело, как Фрида и Галли.
— Ни хрена-то ты не знаеешь, — сказал Аммит, ожидая — похоже, с надеждой — что я ему возражу.
Я не возражал, но знал кое-что такое, чего не знали они.
— Послушайте меня и передайте остальным. Отсюда есть выход, — по крайней мере, если Перси говорил правду. — И мы воспользуемся им, если сможем пройти мимо ночных солдат.
— Но как? — спросил Йота.
— Пока не думай об этом.
— Скажи как. Как мы можем одолеть этих синих тварей? — спросил Йота.
— Я работаю над этим.
Аммит махнул рукой в опасной близости от моего носа.
— Ты ничего не придумал!
Я не хотел разыгрывать свой козырь, но выбора не было. Запустив руки в волосы, я раздвинул их, показывая светлые корни.
— Я тот принц, которого вам обещали, или нет?
На это у них не нашлось ответа. Йота даже приложил ладонь ко лбу. Конечно, наевшись таких вкусностей, он мог просто утешать меня.
Вскоре после этого Перси и его кухонная команда из двух человек вернулись в сопровождении пары ночных солдат. Их ауры были заметно слабее — бледно-голубыми, а не индиговыми, — значит, где-то над нами взошло солнце, хотя, вероятно, его скрывала обычная пелена облаков. Если бы у меня был выбор между еще одной тарелкой рагу и видом чистого неба, я выбрал бы небо.
«Легко так говорить, когда твой живот полон», — подумал я.
Мы сложили наши миски и чашки в тележку. Все они сверкали, заставив меня вспомнить, как Радар в лучшие времена дочиста вылизывала свою миску. Двери наших камер захлопнулись. День наверху, но еще одна ночь для нас.
Глубь Малейн спала с гораздо большим количеством отрыжек и пердежа, чем обычно, но их быстро заглушил храп. Убийство — утомительная и удручающая работа. Ожидание того, останешься ты жить или умрешь, еще больше утомляет и удручает. Я хотел было добавить тюфяк Хейми к своему одеялу, чтобы мягче лежалось на каменном полу, но не смог заставить себя сделать это. Так и лежал, глядя на всегда черное зарешеченное окно. Я чувствовал дикую усталость, но каждый раз, закрывая глаза, видел либо взгляд Кла в тот последний момент, когда он был еще взглядом живого человека, либо Стукса, прижимающего руку к щеке, чтобы из раны не текла подливка.
Наконец я заснул. И увидел во сне принцессу Лию у бассейна, держащую в руках обалденный мамин фен — Фиолетовый лучевой пистолет смерти. У этого сна была какая-то цель — либо магия Эмписа, либо более привычная магия моего подсознания, пытающаяся мне что-то сказать, — но, прежде чем я смог ухватиться за это, меня разбудили. Раздался дребезжащий звук, и что-то заскребло по камню.
Я сел и огляделся. Потухшая газовая лампа двигалась в своем отверстии. Сначала по часовой стрелке, потом против.