Сказка о молчаливой девушке

Городенцева Елена

В слезах прося за самых дорогих.

Вот так и пролетят для них два года.

Что делать, так начертана судьба.

Мы ж с вами очутимся снова в месте,

Где прежняя красавица была.

Теперь уж не красавица, конечно.

Ей можно было люд честной пугать,

Однако ей, когда она очнулась

Об этом не дано было узнать.

Она лежала в чистенькой рубахе,

На лавке сарафан лежал чужой.

Добротная

одежда удивляла

Подчеркнутой и строгой простотой.

Зашла старушка в дом, сказав: «Оденься.

Смирись, что не умеешь говорить

И с тем, что ровно два недолгих года

Я буду тебя многому учить,

Но только не тому, как красоваться.

Забудь о своей внешней красоте.

Зеркал тут нет, вода будет стараться

Казать, что не понравится тебе.

Ты этого не бойся, просто больше

На водную поверхность не смотри.

Глаза прикрой, когда попить захочешь,

И в мыслях добрый помысел твори.

Поверь мне, что питьё вкуснее будет.

Сейчас же одевайся и пойдём

В храм, что стоит меж скал, в нём мы с тобою

В познаньях своё время проведём.

Немного подкрепись. Не удивляйся,

Что пищи будет мало на столе.

Пока и этой ты не заслужила.

Считай, что это дарено тебе.

Надеюсь, в завершение ученья,

Яств хватит, чтоб свершить великий пир.

Мы время торопить с тобой не станем.

Постигнуть нелегко даётся мир,

Который ты гордыней заслонила,

Легко всё получая красотой.

Поверь мне, если ты желаешь счастья,

Придётся стать внутри себя иной.

Тебе пока что некуда деваться.

Сейчас тебя навряд ли где-то ждут.

Ну ладно, что зазря распространяться,

Ведь если даже ищут – не найдут.

Оделась дева и на стол взглянула.

А там стояла кружка с молоком

И маленький, сухой кусочек хлеба.

Насытиться таким можно с трудом.

Отведав молока, она не стала

Предложенный кусочек хлеба есть.

У них в селе, так нищим подавали …

Она ж краса, что очутилась здесь

В отчаянье, сбежав и заблудившись.

Её, как она думала, найдут

И не унизят столь убогой пищей,

Как только что случилось с нею тут.

Хозяйка дома быстро оценила,

Как неприятен был сей хлеб сухой,

И тихо лишь сказала: «Угощенье

Возьми сейчас, пожалуйста, с собой.

Ему другие будут очень рады

И крошку получить за честь сочтут.

А ты, похоже, не проголодалась,

Раз

съесть не пожелала его тут».

Девица ей ответить не сумела.

Её лишили права говорить,

И это было к лучшему, ведь дева

Не видела, за что благодарить

Согревшую её хозяйку дома.

Стоящая теперь была не та,

Что прежде. Лик её являл снаружи,

Что в сердце власть забрала чернота.

Старушку девушка не удивила.

Ей много предстояло превозмочь.

Она бороться за душу решила,

Как будто б то была и её дочь.

«Пойдём. Уже пора» – лишь вслух сказала,

«Тому, кто есть попросит – хлеб отдай.

И не жалей об этом, даже в голод,

А радость за спасённых ощущай».

Словам девица тут же подчинилась,

Хотя те были для неё мудры,

Ведь в них, произнесённых очень мягко,

Присутствовало много доброты.

Её не осуждали, а просили.

Бороться было не с кем и она,

Послушно со стола забрав сухарик,

За бабушкой доверчиво пошла.

Повсюду лес стоял, виднелись горы…

Да, местность незнакомою была.

Дорожка, что немногие топтали,

К скале довольно скоро привела.

В неё был вход обычный, как в пещеру,

Ничем не привлекающий собой,

Деревьями прикрытый и кустами,

Которые обходят стороной.

Старушка же, раздвинув нежно ветки,

Девицу за собою повела,

И прежде чем войти в него, склонилась

И что-то тихо вслух произнесла.

Слова её не были безответны.

Внутри скалы зажёгся кем-то свет.

Легчайший ветерок размёл дорожку,

Окрасив её в нежный жёлтый цвет.

И вот уже уверено ступая

На крашеное жёлтым полотно,

Они вошли внутрь каменного храма

Пока ещё не видя ничего.

Один лишь луч указывал дорожку,

Ведя неспешно женщин дальше вглубь.

Стояла тишина и жуткий холод

Пронизывал, что зуб стучал об зуб.

Но вот, как луч, они остановились.

Бабулька кругом что-то обошла,

На это что-то, руки положила

И тут пошёл жар некого тепла.

Пещера ожила и засияла.

Теперь луч пробежался по стене,

Зажёг огни, а было их немало…

И вот теперь уже не в полутьме,

Девица увидала, что старушка

Предстала здесь пред ней совсем иной.

Она была стройна и величава,