Сказительница
Шрифт:
«Призрак ветра»? – подумала она, поднимая увлажненный палец. Словно прочитав ее мысль, Алон кивнул.
– Иллюзия, – сказал он. – Заклинание не просто сложное, оно затрагивает не одно зрение. Мы не только видим, но слышим и чувствуем.
Эйдрис с детства знала только простые иллюзии, которыми иногда развлекала ее Элис. И поэтому девушка была застигнута врасплох. Она знала, что иллюзия рассеивается при прикосновении. Если проверить реальность иллюзии, прикоснувшись к ней рукой, она рассеивается. Сказительница содрогнулась.
–
– Еще одно, – тяжело добавил он. – Инстинкт подсказывает мне, что это заклинание изменило даже течение времени… или наше восприятие времени.
– Как это?
– Время тянется медленней. Пересечение ущелья продлится долго – если мы его вообще пересечем… – Рот его дернулся. – Но сколько бы это ни продолжалось, нам покажется еще дольше.
– Но… – Эйдрис прижала пальцы к левой стороне груди, чувствуя ровное биение сердца. – Но мое сердце бьется, я дышу… я не чувствую никакой разницы!
– Ты не изменилась, госпожа, физически не изменилась. Иллюзии действуют на сознание, хотя их воздействие кажется совершенно реальным. – Алон посмотрел на опустошенную голую землю. – Где-то тут настоящая дорога, замаскированная иллюзией, и мы должны ее поискать.
– И найти ее будет нелегко, – закончила за него Эйдрис.
Он кивнул.
– Но ты можешь ее найти… – настойчиво продолжала она, ища уверенности на его мрачном лице – и не находя ее. – У тебя есть истинное зрение!
– Да, – согласился он. – Но постоянное пользование истинным зрением утомляет… это труднее, чем сражаться с десятком солдат. Надеюсь, оно не откажет мне совершенно.
– Я сделаю все, что могу, чтобы помочь тебе, – пообещала Эйдрис – И лучше пойти, пока не началось новое землетрясение. – Она отвернулась, потом искоса взглянула на него. – Или землетрясение тоже иллюзия?
– То, которое мы испытали, было совершенно реально, – ровно ответил Алон. – И если мы упадем в одну из открывшихся щелей… нас ждет смерть. – Только глаза выдали его истинные чувства – страх, такой же, как у нее.
Эйдрис глотнула, решительно подавив ужас, который стремился овладеть ею, заставить с криком бежать сломя голову.
– Понимаю. Так… в какую сторону? Солнце нам не помогает, и все направления кажутся одинаковыми.
– Сюда. – Алон показал на промежуток между двумя высокими красноватыми шпилями. – Иди за мной и не ступай в сторону.
Он передал ей повод Монсо и повернулся, собираясь идти. Неожиданно остановился.
– Можно мне взять твой посох? Кванская сталь в голове грифона может предупредить от неверного шага.
Она молча протянула ему посох. Алон перевернул его, так что голова грифона нацелилась вниз. И пошел.
Эйдрис следовала за ним, не поднимая взгляда от земли, ступала на те же места, что и он. Монсо она держала на коротком поводу, заставляя кеплианца идти рядом. К счастью, рана мешала жеребцу делать его обычные длинные шаги.
Но
Скоро сказительница начала пошатываться, она морщилась при каждом шаге. Глаза болели от горячего медного сияния сверху, но девушка мигала только тогда, когда боль становилась невыносимой: она боялась, что если хоть на мгновение закроет их, потеряет верную тропу.
Даже со своим истинным зрением Алон справлялся не намного лучше. Его сапоги предназначались для верховой езды, а не для долгой ходьбы пешком. Даже и без иллюзии это помешало бы ему. Скоро он захромал.
Молодой посвященный делал несколько неуверенных шагов, потом останавливался и разглядывал неровную обожженную местность впереди, посохом ощупывал землю под ногами.
Несколько раз он негромко говорил что-то, протягивал руку, и Эйдрис видела, как с его пальцев срывается фиолетовое свечение, собирается в тонкий луч и устремляется вперед, прокладывая дорогу, но исчезает в десяти-пятнадцати футах. «Если он сможет и дальше так обозначать истинную тропу, мы выйдем из этого лабиринта», – с облегчением подумала она.
Но скоро поняла, что использование силы для поиска дороги опасно ослабляет ее спутника. Каждый раз, как он призывал свечение, круги вокруг его глаз становились темнее, рот западал, кожа на щеках натягивалась, и вскоре перед ней была только тень человека, которого знала Эйдрис. Пот проделал дорожки в пыли, покрывавшей его лицо; тонкая рубашка промокла и прилипла к телу.
Сказительница подавила чувство жалости, холодно напомнив себе, что именно он завел их в это опасное место. Краем сознания она поражалась собственной черствости, но с гневом заставляла себя ожесточиться, чтобы продолжать переставлять одну ногу за другой, все снова и снова, бесконечно.
Они двигались медленно, и постоянные остановки, когда Алон отыскивал верную дорогу, их еще более замедляли. Над головой медное небо не менялось; жар давил на них, как плотное одеяло. Жажда вскоре превратилась в пытку.
У путников было три фляжки с водой; этого вряд ли достаточно для дня пути, учитывая, что Монсо тоже нуждается в воде. Но в заколдованной земле Яхне вода встречалась только в грязных пенных лужах с таким отвратительным запахом, что ни одно живое существо не решилось бы пить из них. Иногда попадались ключи, бьющие из глубины земли, испуская обжигающие пары серы.
Наконец, после перехода, длительность которого измерялась только возрастающей жаждой и болью в ногах, Алон остановился.
– Немного отдохнем… – прохрипел он. – Воды…