Сказительница
Шрифт:
– Моя Сила… – шептал чародей, – моя Сила…
– Боюсь, только она сохраняла тебе молодость, милорд, – спокойно сказала волшебница. – Теперь, когда она ушла, твои годы возвращаются к тебе… а их много, этих годов, не правда ли?
Динзил ничего не ответил. Его высокое тело содрогалось, с каждой конвульсией он, казалось, съеживается. Волосы его стали седыми и поредели, лицо теперь казалось сделанным из пергамента, скомканного неосторожной рукой. Губы его разошлись, он ахнул от боли, и изо рта потоком вылетели зубы и застучали по каменному
– Я бы проклял тебя, колдунья, если бы мог… проклинаю тебя последним своим дыханием!
Волшебница рассмеялась.
– Да, – прохрипел старик, который только что еще был Динзилом, темным посвященным, – смейся, пока можешь, колдунья. У меня нет зубов, чтобы укусить тебя, но мои проклятия тебя настигнут. Левая Тропа многого требует. Тьма берет тяжелую плату со своих слуг. Еще до смерти ты поймешь, что впустила в себя, и в этом мое проклятие. Пусть оно свершится поскорее!
– Это тебе следует беспокоиться о смерти, милорд, – насмешливо ответила волшебница. Она слегка откинула капюшон, и путники увидели, что лицо ее изменилось, стало молодым и сильным. Из-под капюшона выбился клок волос, волосы черные, как недавно у Динзила.
Небрежным взмахом руки женщина погасила свечи, потом указала на выход из пещеры.
– Наше дело закончено, милорд. Ты больше здесь не нужен, почему бы тебе не уйти? Думаю, местность вокруг пещеры будет тебе знакома… хотя у ее обитателей нет причин тебя любить.
С достоинством и мужеством, которые восхитили Эйдрис, хоть перед ней и темный посвященный, Динзил распрямился, как мог, и побрел к выходу.
– Эй, старик, тебе это понадобится, – насмешливо сказала ему вслед волшебница и протянула свою палку. Эйдрис показалось, что он швырнет палку в свою мучительницу, но Динзил ничего не ответил и не оглянулся.
Волшебница веткой быстро стерла следы своего колдовства, потом взяла мешок и надела на плечо.
– А теперь, – сказала она, – воспользуемся этим зеркалом.
Она повернулась лицом к зрителям, и они впервые смогли ее ясно разглядеть. Эйдрис увидела, что она тоже из Древней Расы, что это женщина средних лет, с сильными четкими чертами лица, слишком тонкими, чтобы казаться красивыми.
И тут же услышала, как ахнул Алон.
– Яхне! – прошептал он. – Но как… почему…
Эйдрис широко раскрыла рот. Мудрая женщина, которая первой учила его волшебству! Неужели это действительно она, по другую сторону зеркала-Врат, погруженная в темный ритуал? Она вспомнила, с каким лицом рассказывал о ней Алон, вспомнила его слова, что он никогда не хотел стать ее оружием.
Женщина направилась к ним, подняла свою ветку и произнесла несколько слов. В зеркале-кристалле заклубился пурпурный туман, болезненным сиянием озарив ее лицо. Неожиданно глаза женщины широко распахнулись. Она впервые заметила присутствие посторонних.
– Кто… – начала
– Молодой Алон, какая удачная встреча! Я собиралась отыскать тебя, хотя и не так быстро. Я должна сначала навестить других, прежде чем принять бывшего ученика Хилариона.
– Ты знаешь… – начал Алон и смолк, прежде чем Эйдрис толкнула его, чтобы заставить замолчать. Может, у этой женщины есть Сила и знания, но незачем сообщать ей то, чего она еще не знает.
– Знаю… я многое знаю, мой прекрасный юный посвященный. Гораздо больше, чем даже полгода назад, чему ты, несомненно, был свидетелем. А как ты здесь оказался, Алон? Случайно? Маловероятно. Может, тебя привлекли мои чары. В конце концов Сила притягивает Силу, верно?
Алон продолжал молчать, и волшебница впервые обратила внимание на Эйдрис.
– А кто твоя прекрасная спутница, Алон? Твоя супруга? Или что-то… менее формальное? Возлюбленная?
Сказительнице приходилось и раньше слышать насмешки в бою, и она не позволила себе реагировать на оскорбления Яхне, но Алон с проклятием шагнул вперед.
– Нет, Алон, – негромко сказала Эйдрис, схватив его за руку. – Она именно этого хочет.
– Проницательная девушка, – с улыбкой сказала волшебница. Глаза ее блестели, и Эйдрис показалось, что не только от пурпурного сияния по ту сторону кристалла. Молодая женщина глотнула, ей неожиданно стало страшно. – А что это за символ на твоем посохе? – спросила Яхне, задумчиво прищурившись. Чуть позже она рассмеялась. – О, очень хорошо! Действительно хорошо! Повелитель грифонов! Наследник Ландисла! Тебе его дал сам Керован? Кажется… да, следующим я навещу именно его!
– Зачем? – спросила Эйдрис, главным образом чтобы потянуть время, потому что ей казалось, что она уже знает цель этого посещения.
– Я должна навестить их всех, моя дорогая, – насмешливо-доверительным тоном заговорила волшебница. – Всех этих отвратительных противоестественных чудовищ, которые не имеют права обладать Силой. Мужчины! Самцы! – Она плюнула. – Они держат моих сестер в рабстве, заставляют выполнять свои похотливые желания, подвергают насилию. Мужчины с их незаслуженной Силой сделают меня самой могущественной волшебницей этого мира. Лорд Керован, это отвратительное чудовище-полукровка, будет следующим…
Перед ними появилось лицо, хорошо знакомое Эйдрис, черноволосая голова с янтарными слегка раскосыми, как у козла, глазами.
– А также его сын Фирдун. – В кристалле появилось изображение приемного брата Эйдрис. – Он молод, но мне сказали, что он станет одним из Семи, так что о нем стоит позаботиться…
– Кто сказал? И кто эти Семь? – резко вмешался Алон, но Яхне не обратила на него внимания. Глаза ее полузакрылись, она сонно разглядывала созданные ею изображения.