Скажи мне, мама, до...
Шрифт:
«Алик, Алик! — невольно вздохнул он. — Что за дорогу ты выбрал?!».
Недели через три после праздников Николай Иванович таки оторвался от дел и рванул на дачу. Несмотря ни на что, предвкушение встречи с другом радовало его сердце. К тому же он волей-неволей оказался втянут в некую детективную историю, развязки которой жаждал. Но то, что он там увидел, поразило его не меньше «воскрешения» друга.
Вместо одного Алика он застал на своем участке четверых — впрочем, один-то из них был Алик — поджарых стариков.
— Знакомься, — представил его друг. — Наша команда.
— Ну, не вся, разумеется, —
Николай Иванович смущенно разглядывал гостей и ничего не ответил. Его поразил их вид. Крепкие, жилистые, все будто списанные с одного лица, они являли собой тот тип, что характерен был для низовьев Волги и Яика году этак в…. В общем, Николай Иванович затруднялся определить сроки. Нет, близнецами они не были, но для глаза постороннего, неопытного казались на одно лицо. Несколько широковатые скулы, изломанные надбровные дуги, характерный прищур, смолисто-черные, теперь уже сплошь седые волосы. Николай Иванович понял, что имел в виду Алик: при некоторой доле воображения этих потомков южнорусских смешанных кровей можно было легко принять за каких-нибудь там берберов или африканских арабов.
Его размышления прервал Алик.
— Ты не против, если мы побудем здесь некоторое время? — спросил он. — Устроим у тебя нечто вроде базы?
— Да ради бога, ребята! — поспешил Николай Иванович успокоить своего друга. — Я-то тут почти не бываю. Только тесно же вам, наверное?
— Это ничего, — ответил за всех Алик. — Зато теперь тепло, можно спать и под яблонями. Птички, цветочки… Красотища! А? — и он потянулся, хрустнув суставами.
А кто-то из компании в тон ему пропел: «Роспрягайтэ, хлопци, конэй…». И все они, дурачась, подхватили этот псевдомалороссийский диалект:
— Ну, шо? Пийдем до хаты? Вже и выпыть впору!
— И выпьемо, и закусимо!
— А закуска е?
— Хиба закуски не найдэмо?
За столом, на котором и выпивки, и закуски вполне хватало, и к которой Николай Иванович любезно присовокупил свой коньяк и матушкины пироги, гости неожиданно посерьезнели. Первым делом помянули павших товарищей и лишь затем, понемногу оттаяв, перешли на другие, более веселые темы. Николай Иванович тем временем продолжал внимательно изучать их лица. В глаза бросалась некая странность, которую прежде он не мог понять в Алике. Зато теперь, когда рядом сидели его друзья, Николаю Ивановичу наконец удалось определиться в собственных чувствах. Это было совершенно несвойственное обыкновенным людям постоянное напряжение, готовность в любую минуту отразить невидимый удар. Складывалось впечатление, что за трапезой собрались усталые рыцари, скинув в сенях свои доспехи, они в любую минуту готовы были вновь ринуться в битву.
И словно в подтверждение его мыслей старики совершили какой-то странный обряд. Вместо того чтобы в очередной раз чокнуться, они, стукнув стаканами о стол, выпили, воскликнув одновременно: «За победу!»
Участие в этой пирушке отчасти смущало Николая Ивановича. Слушая их воспоминания, пытаясь вникнуть в названия незнакомых ему мест, он ощущал себя пионером меж фронтовиков. Не было в его жизни того, в чем он мог бы соперничать с ними, — он даже в армии не служил. И хотя в преподавательской среде это было вовсе не редкость, но само отсутствие такого опыта —
И опять его размышления прервал Алик:
— Ты чего там притих? — окликнул он. — Как успехи на ниве образования?
— Не спрашивай лучше, — отмахнулся Николай Иванович и от вопроса, и от своих назойливых мыслей. — Ничего хорошего новый век не сулит. — И неожиданно спросил: — А вы давно уже здесь собрались?
— Ну, не так чтобы очень… Миша и Арсен еще вчера подъехали, а Ганс за час до тебя прикатил.
— Ганс? — поднял в удивлении брови Николай Иванович.
— Вообще-то он Генрих, а Ганс это так, кличка.
— Что-то вы не слишком похожи на немца, — покачал головой Николай Иванович, разглядывая своего соседа по столику.
— Причина не в этом. Просто когда-то он прочел всего Гете в подлиннике, а это, согласись, покруче, чем просто внешнее сходство.
— Но Генрих тоже вполне немецкое имя.
— Имя есть имя, а кличка — квинтэссенция свойств. Она сразу должна выявлять в человеке главное.
— А у тебя?.. У тебя тоже есть кличка?
— Он у нас Звездочет, — подмигнул ему Ганс-Генрих.
— Это почему же?
— Шибко умный, однако, — рассмеялся в ответ тот.
— Это у него со школы, — кивнул, соглашаясь, Николай Иванович. — Бывало, учитель еще и спросить не успеет: «Кто знает?», а некоторые уже руку тянут.
— Вот-вот! — подтвердил Ганс. — А потом скучают всю жизнь, потому что еще в школе все наперед выучили.
— А я-то все думал, зачем ему медаль? — подхватил Николай Иванович, включаясь в игру. — Оказывается, чтобы валять дурака с чистым сердцем.
— Завидуете? — ухмыльнулся Алик. — И это правильно! Зависть украшает мужчину.
— И ты столько лет молчал об этом?! Нет бы, поделиться опытом!
— Вам только скажи! — поддержал товарища Миша. — Тут же растрезвоните на весь белый свет!
— А что, еще и черный бывает?
Разговор принимал какой-то уж слишком шутовской характер, и чем дальше, тем трудней было вернуться к серьезной теме, а Николаю Ивановичу меж тем хотелось разузнать о дальнейших планах друга. Неожиданно ему помог Арсен, тоже вступившийся за товарища.
— Кабы не Алик, — сказал он, — где б вы сейчас были? Прятались бы по своим норам, как кролики от удава.
— Точно! — подхватил Миша и, подняв свой стакан, торжественно произнес: — За гениальный план Звездочета!
— До дна, как за дам! — не удержался от усмешки Ганс.
— А что это за гениальный план? — осторожно поинтересовался Николай Иванович.
— План по отлову удава, — улыбнулся Ганс.
А сам автор, покосившись на боевых друзей, неожиданно произнес:
— Может, не стоит вслух при посторонних? — И, обернувшись к Николаю Ивановичу, добавил: — Ты извини, Коль, за «постороннего», но лучше бы тебе не знать — крепче спать будешь. Ты даже не представляешь себе, на что способны эти люди!