Скажи «да»

Уокер Фиона

Внезапно Найл, издав поистине медвежий рык, размахнулся и смел со стола все, что на нем было: книги, лампу, фотографию в рамке и свой сценарий. Потом он обхватил голову руками и опустился на кровать, совершенно подавленный.

Таш села позади него, под ее коленями шелестели листы «Двуспальной кровати». Она пододвигалась все ближе и наконец обняла его за плечи. Найл поймал ее руку, их пальцы крепко переплелись. Таш прижалась лбом к его спине и закрыла глаза. Напряжение было такое сильное, что она почувствовала резкую слабость и едва могла дышать.

Найл смотрел на листы, разлетевшиеся повсюду,

как будто прошел снег.

– Я всегда говорил: с этим сценарием полный беспорядок, – вздохнул он.

Несмотря на всю драматичность момента, у Таш вырвался смешок. Все чувства, мучавшие ее до сих пор, вырвались наружу, и она захохотала и заплакала одновременно. Найл повернулся к Таш и крепко ее обнял:

– Но как же теперь, – он аккуратно вытирал ее слезы, – мы все расскажем твоей матери?

София была в бешенстве. В самый разгар скандала из ванной вышел Бен и, сгорая от желания, повалил ее на кровать.

Кое-как уговорив мужа подождать еще несколько минут, она вернулась на свой пост, но за стеной уже все стихло. Любопытство Софии осталось неудовлетворенным. Ей очень хотелось, чтобы Бен сейчас оставил ее в покое, но она сочла невозможным обидеть мужа отказом.

– Надень свои чулки… – попросил он, нежно массируя Софии шею.

– Нет, Бен, после прошлого раза нет!

– Я не хотел их рвать, дорогая. Это получилось случайно.

– Они были от «Ла перла»!

Поймав его сконфуженный, разочарованный взгляд, София почувствовала угрызения совести. Похоже, в последнее время она больше занималась семейными сплетнями, чем своим чувствительным мужем-великаном. Сейчас он был удивительно хорош собой, раскрасневшийся после душа, с мокрыми светлыми локонами, зачесанными назад. София посмотрела на красивое благородное лицо Бена, почувствовала запах цитрусового лосьона и поняла, что не прочь провести чудесный вечер. Выкинуть что-нибудь дикое, страстное и, может быть, немного неприличное!

– Иди ко мне, мой зверь, и разбуди мои чувства! – прорычала она.

Бен был просто потрясен.

Глава двадцать седьмая

Все следующее утро Найл и Таш не решались признаться Александре, что никакой свадьбы не будет. Та порхала по кухне, напевая старые хиты, жарила яичницу и учила Полли выжимать апельсиновый сок.

– Говори ты! Это же твоя мать, – прошипел Найл, когда Александра, все еще напевая, пошла готовить кофе.

– Нет, лучше ты! Ты спокойнее перенесешь ее истерику, – не сдавалась Таш. – К тому же мама, может быть, не станет спорить с тобой.

В результате они так и не сказали Александре за завтраком ни слова и благополучно прятались от нее все утро, как дети, разбившие мамину любимую вазу и боящиеся в этом признаться.

Таш заметила, что теперь они с Найлом наконец-то стали легко общаться. Расслабившись и чувствуя бесконечную благодарность друг к другу, они теперь могли говорить по душам. Их отношения стали светлыми и доверительными. Сбежав из особняка, Таш с Найлом гуляли по лесу, делились пережитыми страданиями и сомнениями последних отвратительных недель, обсуждали проблемы, поджидающие их в будущем. У девушки было странное чувство, словно она встретилась со старым школьным приятелем,

с которым у нее когда-то давно был роман. И теперь в ее душе смешались восторг и ностальгия, а в голове вертелись вопросы вроде: «А что было бы, если бы мы не расстались?» или «Неужели это из-за него я провела столько бессонных ночей?»

Их новые отношения были быстро замечены и неправильно истолкованы Александрой: она гордилась, что избавила молодых от предсвадебной лихорадки, помогла обрести им покой и уверенность. Она не отводила от них счастливых глаз в течение всего обеда и каждый раз весело смеялась над шутками Найла. Она даже не заговаривала больше о свадьбе, просто пила вино и радостно улыбалась.

София, не выпускающая из поля зрения сестру и ее жениха, не разделяла энтузиазма матери, но Александра продолжала наслаждаться результатами своих действий.

– Они такая прекрасная пара, – закатив глаза, говорила она старшей дочери, когда они вместе варили кофе в прохладной кухне. – Думаю, они безумно влюблены!

Знаешь, поначалу я тоже сомневалась и переживала, но теперь вижу, что они созданы друг для друга.

– Вчера ночью у них был страшный скандал, – нахмурилась София. – Я все слышала. Оба наговорили друг другу столько гадостей!

– Они просто очень эмоциональные, – отмахнулась Александра. – К тому же ссоры легко погасить в постели, дорогая. Мы с Паскалем часто так делаем, и это только обостряет чувства.

Днем Таш паковала чемоданы. Она понимала: если в течение следующего часа не скажет матери правду, то потом будет слишком поздно.

После обеда Паскаль, Бен и Найл собирались в бар отметить отъезд, а женщины должны были остаться дома, чтобы «посплетничать о свадьбах». Таш поймала Найла, когда он уже собрался уходить.

– Ты все расскажешь Паскалю и Бену, а я возьму на себя маму и Софию.

– Ты уверена, что это правильно, солнышко?

– Мы должны, Найл.

Таш считала, что так будет правильнее всего: пусть каждый выполнит свою задачу. А иначе лишь половина собравшихся родственников будет знать правду, и это только все осложнит.

И хотя Таш пребывала в этом убеждении уже около часа, она никак не могла заставить себя спуститься на террасу и поговорить с Александрой.

В комнату заглянула София и попросила вернуть ей халат.

– Я положила его тебе на кровать. – Таш смущенно отвернулась.

– Хорошо. – София помедлила несколько минут, переминаясь на пороге, потом вошла в комнату и села рядом с Таш.

– У тебя все в порядке, плюшечка? Вы с Найлом оба какие-то нервные.

София редко говорила с такой нежностью, и свое детское прозвище Таш тоже не слышала очень давно. Она обомлела:

– С чего ты это взяла?

Она повернулась к сестре и встретила непривычно участливый взгляд.

Еще детьми девочки очень отличались друг от друга. София была удивительно прелестна, но холодна. Таш росла мягкой, улыбчивой и ласковой. В те минуты, когда глаза Софии становились такими заботливыми, как сейчас, ей хотелось рассказать сестренке все свои тайны.

– Я спрашиваю, потому что волнуюсь, – объяснила София. – Мне кажется, ты несчастна. К тому же есть один человек, который всем сердцем желает, чтобы ты отменила свадьбу.