Сказание о страннике
Шрифт:
— За мной! — выкрикнул Нибулус. — Вверх!
Подъём оказался труднее, чем он думал. Ведь ему приходилось ехать на ностусе — боевом коне пеладанов, лучше которого за деньги не купить. Эти кони были большими и сильными, свирепыми в бою и послушными любому капризу своего хозяина, но совершенно беспомощными на горной дороге из-за своего веса и массивности.
Лучшей чертой ностусов — что в переводе с пендонианского означало «верный» — была их преданность хозяину или главе табуна. Эта черта оказывалась необычайно полезной в длительных походах, когда, в
Но Молотобой был здесь единственным ностусом, и Нибулус не хотел оставлять его одного ночью. По правде говоря, пеладана охватывал ужас при мысли, что придётся самому в доспехах карабкаться по этому склону.
Боевому коню подъём давался тяжело, как и остальным лошадям. Сделав три шага вперёд, Молотобой тут же съезжал на два шага назад, а когда Нибулус пробовал пустить его зигзагом, оказалось, что коню никак не повернуться. Тем временем Эппе и Гэпу пришлось спешиться и вести пони за собой; а Финвольд вообще был вынужден тащить за удила ржущую Квинтессу, упираясь в щебень каблуками и свободной рукой пытаясь поддерживать равновесие.
Только Болдху подъём давался легко. Копыта маленькой проворной ад'тманки, формой как лопатки — чтобы соскрёбывать снег и лёд с травы, — с необычайной лёгкостью преодолевали крутой склон. Отпустив поводья, странник уже давно мог бы оказаться наверху, но несколько неохотно решил держаться возле остальных.
Взмокнув, несмотря на холод, и окончательно вымотавшись, путники поднимались выше и выше. С каждой минутой становилось всё темнее. Они боялись, что вскоре ничего не смогут разглядеть.
Гэп посмотрел вниз в туманную мглу и вздрогнул. Неведомо, сколько придётся падать, если сорвёшься. К его ужасу, Пугало продолжало соскальзывать по коварному склону, вызывая осыпь мелких камушков. Животное явно начинало паниковать, и не нужно быть колдуном, чтобы понять — его страшил не подъём. Только лошади, Лесовик да исчезнувшие куда-то горные козлы чувствовали чуждое присутствие.
Нечто там, наверху, поджидало их.
И вскоре почувствовали тот же страх, сжимающий всё сильнее, остальные. Обернёшься — никого нет, и словно каменные лица смотрят со скал. Ритм сердца барабанной дробью отдавался в ушах, а впереди уже замаячили очертания каменного мостика, подобные открытой голодной пасти.
Наконец они добрались до вершины. Вновь найдя тропу, путники стояли, часто и тяжело дыша, мокрые от пота, всего в тридцати ярдах от моста. Кроме водопада и самого моста, вокруг не было ничего, только скалы. Никакое зло их здесь не поджидало.
Гэп посмотрел на Ступени Истриллы и удивился, каким странным был водопад: вода не обрушивалась стремительным
Вот тогда он и увидел лицо.
Гэпа словно ударили в грудь тараном, тело одеревенело, ноги приросли к земле. Волна сильного первобытного ужаса заморозила кровь в венах.
Болдх тоже заметил лицо. Он видел его прежде уже много раз: огромный, звероподобный лик цвета гранита, который теперь смотрел на них с моста. Два злобных светящихся глаза вызывали тошнотворный страх, гнездящийся в самых глубинах памяти. Казалось, будто железная рука перехватила горло, не давая вырваться крику. Но сдерживаемый вопль помог сбросить оцепенение; страх сменился гневом, а крик перерос в рёв.
— Огр! — предостерегающе закричал странник и выхватил боевой топор.
Гэп стоял, по-прежнему онемев от ужаса, когда Паулус отшвырнул его в сторону и кинулся навстречу огру. В тот же миг ещё один воин перепрыгнул через растянувшегося на тропе юношу, который не мог ничего попять из-за криков товарищей и рёва чудовища.
Болдх с топором стоял на месте, не двигаясь вперёд.
— Моё копьё! — проревел кто-то. — Поднимайся и дай мне чёртово копьё!
— Убирайтесь отсюда! — орал другой голос. — Он не нападёт, если мы оставим его в покое!
Однако избежать схватки было невозможно, она уже началась. Паулус бросился сломя голову вперёд и теперь оказался на мосту лицом к лицу с огром. Горный гигант, вооружённый огромной каменной дубиной, был на два фута выше наховианца. Увернувшись с необычайным проворством, наёмник избежал чудовищного удара дубины, просвистевшей всего в дюйме от его головы. В тот же миг воин замахнулся остро заточенным мечом и нанес удар по животу огра. Гигант заорал от боли, когда меч рассёк его шкуру цвета камня. С жёлтых искривлённых клыков сорвалась слюна.
Но когда Паулус отскочил назад и молниеносно взмахнул мечом, чтобы отразить возможный удар, огромнейшая нога великана неожиданно ударила его в грудь, отшвырнув назад.
В тот же миг к мосту подбежал Мафусаил. Он на ходу уклонился от тела Паулуса, врезавшегося в ограду моста, и мгновенно всадил свой изогнутый клинок в незащищённый бок огра. Гэп от ужаса зажал рот, увидев и услышав, как шамшир глубоко входит в плоть со звуком мясницкого ножа, разделывающего тушу.
Лошади встали на дыбы, они ржали и били копытами; наездники едва могли их сдержать.
Для боевого коня пеладана эта ситуация оказалась вполне привычной. Он чувствовал, что его хозяин хочет ринуться с копьём на таран, но не мог понять, в чём заминка.
— Реднар! — орал Нибулус. — Подай мне моё копьё!
Болдх быстро глянул на оруженосца, который поднялся на ноги, но по-прежнему ничего не соображал. Странник подскочил к лошадке юноши и выдернул из петли копьё пеладана.
— Я! — закричал Финвольд, одновременно хватаясь за копьё. — Я подам. А ты лучше помоги Зилвафлозе!