Сказание о страннике

Билсборо Дэвид

Страдал не он один — даже горделивый зелёный уллинх его господина обречённо обвис на доспехах. Все семеро спутников скрючились под выступом возле тропы — жалкие, молчаливые и одинаково пропахшие сыростью.

Взглянув на затянутую туманом долину, что едва прорисовывалась за уныло ожидающими под дождём лошадьми, Гэп задумался: сколько же миль теперь отделяло их от Нордвоза? Они выступили из города ровно две недели назад, и за это время им попалось всего с полдюжины деревушек. В каждом селении путники закупали еду, расплачиваясь медными или серебряными монетами, железными вещицами, снадобьями и приправами, — подобные товары считались здесь предметами роскоши. Бывало, им приходилось проводить ночи на заброшенных почтовых станциях.

Раньше, когда Нордвоз процветал, находясь возле важных торговых путей, такие временные почтовые станции были построены через определённые расстояния, чтобы дать приют посланникам короля или торговцам. С тех пор домики пришли в запустение, но всё же в их затхлых комнатушках усталый путник мог отдохнуть.

— Добро пожаловать в Сумрачные земли, юноша, — обратился Нибулус к оруженосцу, когда они покинули первую убогую деревушку. — Чувствуешь себя как дома, верно? — Пеладан хохотнул.

— Не такие уж сумрачные, — ответил Гэп, не понимая, к чему клонит его господин.

Нибулус опять засмеялся.

— Теперь мы находимся за пределами наших владений, здесь живут похожие на тебя люди, эскельцы. Поэтому — добро пожаловать домой, в Сумрачные земли.

По правде говоря, тогда путники чувствовали себя довольно хорошо. Их встречали дружелюбно и с должным почтением, испытывая сильное любопытство. В каждом селении им предлагали огромные глиняные чаши с пьянящим напитком из забродивших ягод, да корзины со свежим чёрным хлебом в дорогу.

Всё это время Лесовика не было видно. Казалось, что он больше и не появится, но никто не спешил бросаться на его поиски. Да только перед последним поселением, к которому вела изрытая колеями дорога, петляющая меж деревьев, колдун неожиданно спрыгнул с дерева прямо перед путниками. Он не сказал ни слова, лишь внимательно посмотрел на них и жестом позвал следовать за собой.

Нибулус догадывался о причинах такого внезапного появления. Поселение, в которое они собирались войти, находилось слишком далеко на севере даже для эскельцев. Крошечное прибежище для жалких созданий на самом краю цивилизации, здесь жили торки — раса Лесовика.

— Будь начеку, — предостерёг пеладана Паулус, не обращая внимания на идущего рядом шамана. — Эти люди — хульдры, волшебный народец. Им нельзя доверять.

— Волшебный народец? — Нибулус пренебрежительно фыркнул.

— Да, — повторил Паулус. — Но они не будут подходить близко, пока у нас в руках железо. Они его боятся.

Все посмотрели на Лесовика.

— Это правда, — подтвердил торка. — Если вы нападёте на нас с оружием, мы можем погибнуть.

Нибулус рассмеялся вместе со всеми.

— Чья была идея взять его с собой?

«С торками всегда так, — думал пеладан. — Они не уважают даже своих шаманов». Нибулуса, как и остальных, удивляла и одновременно раздражала неспособность этой расы кого-либо почитать и перед кем-либо преклоняться.

Внешний вид жителей поселения вызвал оживление среди путников с юга.

— У них действительно зелёная кожа? — спрашивал Нибулус, даже не пытаясь скрыть отвращения.

Мужчины, встречающие у дороги чужеземцев, были одеты в поношенные килты, а их плечи обёрнуты шерстяной тканью. На шеях красовались грубые массивные украшения, сделанные исключительно из меди, а на килтах — пёстрые ленты с раскрашенными морскими раковинами. Нездоровый зелёный оттенок кожи так поражал и притягивал к себе взгляд, что, только подъехав совсем близко, путники сообразили: тела жителей покрывали татуировки рун, которые спиралями закручивались вокруг торса, рук и ног.

Проезжая мимо, Нибулус наклонился, чтобы рассмотреть поближе одного старика, тоже беззастенчиво рассматривавшего пеладана.

— Это имена его подружек? — усмехнулся воин. — Старый развратный козёл!

— Я бы следил за словами, — предостерёг Лесовик. — Это — имена убитых им врагов.

Нибулус удивился ещё больше.

Для торка сейчас была жаркая пора: они собирали первый

урожай семян орибы. Хрипло напевая заклинания, жители орудовали бронзовыми серпами, а их шаманы стряхивали со своих длинных пальцев священную воду на срезанные колосья. Ночью поселение ожило — началась молотьба. Торки верили, что семена, вымолотые под серебряным светом убывающей луны, будут благословенны духами.

Худо-бедно, но в поселении даже имелся постоялый двор «Серый пёс». Здесь компания и расположилась на ночь, с охотой осушив старенький бочонок ринсаки — другого эля не нашлось. По настоянию Лесовика на ночь они заперлись в предоставленной наверху комнате, а сам шаман присоединился к своим празднующим соплеменникам, которые творили таинственные языческие ритуалы.

Уже лёжа, путники стали внимательно прислушиваться к непонятным звукам: снаружи началась последняя стадия сбора — отвеивание. Теперь урожай был предоставлен заботам Эрсы. Его разложили прямо на траве на тростниковые циновки; пока в соседних лесах дикобразы завывали, как мандрагоры, и танцевали, как тролли, по селению пронёсся лёгкий вихрь и унёс мякину. Тотчас в священном шалаше под кедром были зажжены свечи в знак благодарности, и началось настоящее празднование.

По словам Лесовика, путешественникам повезло оказаться здесь во время жатвы, когда враждебность забыта. Единственным проявлением неистовства стали варварские пляски жителей, да дикие крики дикобразов, ну и конечно принесение в жертву двух пойманных воров, — тех растянули между стволами деревьев и проткнули насквозь заточенными ореховыми прутьями. Прутья втыкали так, чтобы не задеть жизненно важные органы.

— Искусный шаман может всадить один за другим до пятидесяти прутьев, прежде чем жертва умрёт, — рассказывал им Лесовик. — Или воткнуть одну длинную лозу так, что жертва будет похожа на насаженную на вертел тушу. В былые времена, в Сеттерских горах, наши предки съедали жертву живой прямо с жертвенного кола!.. А теперь наслаждайтесь отдыхом.

Кровавая, дикая и жуткая ночь никак не кончалась, и свернувшимся в кроватях «Серого пса» путникам чудилось, будто они забрели в иное время и даже иной мир.

Но всё это было неделю назад. Спустя четыре дня путники достигли Синих гор. Пейзаж стал совершенно другим: поля и пастбища сменились дикими скалами, через которые и ползла единственная полузаброшенная дорога.

Миновав поселения торка, они не видели больше никаких следов пребывания человека, разве что этот старый каменистый путь. Кто его проложил и зачем, Гэп и вообразить не мог. Здесь, казалось, не было ни души. Действительно ли они идут, как уверял Нибулус, той же дорогой, что и пеладаны Гвилча много лет назад? Если и так, то за прошедшие столетия ею больше никто не пользовался. В окрестностях обитали лишь неуловимые горные козлы, что смотрели вниз с неприступных высот или покали где-то по каменистым склонам.

Гэп никогда не был в более одиноком и пустынном месте. Не так он представлял себе грядущий поход. Синие горы виделись юноше нехожеными высоченными скалами и покрытыми снегами пиками; там искатели приключений, стоя на вершине, салютуют мечом восходящему солнцу; там колдуны совершенствуют своё искусство в неприступных башнях; там грифоны выскакивают из зияющих пещер, чтобы поймать и сожрать девственницу.

Теперь, сидя скрючившись и уже не надеясь найти в ближайшие недели сухого и надёжного убежища от непогоды, Гэп Реднар осознал, что очарование этих мест для него исчезло. Всё тело покрывали ссадины, он насквозь промок и дрожал от холода. Его уже тошнило от однообразия пресной еды, от непрерывного дождя, бьющего в лицо, куда бы ты ни шёл; он изнемог, и короткие привалы не приносили облегчения. Юноша начал понимать, как сильно любил свой бедный дом, родителей и даже братьев. Он жаждал тепла, сухой одежды, мягкого одеяла и горячей еды. Раньше он воображал себя храбрым искателем приключений, теперь же все мысли и желания были до жалкого простыми.