Сказание о страннике
Шрифт:
— Теперь, как вы знаете, — начал он, с удовольствием слушая собственный голос, — скорее всего начинается самый неприятный отрезок пути. Гвилч пишет, что в его времена торговый путь шел от Мист-Хэкеля напрямик через лес до самого Умерта... А дороги тогда расчищали и поддерживали, будь здоров: каждые двадцать пять миль — почтовая станция! Чего ещё желать? Ну, нам-то есть чего: сейчас дорогой там и не пахнет, от былой роскоши не осталось и следа. Не то нынче время...
Он замолчал, обвел слушателей взглядом и продолжил:
— В нашу пользу лишь то, что, согласно кое-какой информации,
— Запросто, — высказался Лесовик.
— Запросто, — повторил Болдх.
— Так вот, если не собьемся с пути, — продолжил пеладан, удовлетворенный ответом, — через... сколько-то дней мы выйдем из леса к подножию Великаньих гор. Будем пробираться горным тропам, обойдем лес через отроги: сперва на запад, потом снова на север. В северных землях даже в это время года холодно, не хотелось бы нигде задерживаться, ладно? Помните, что зимой будет очень неприятно возвращаться, так что я не потерплю ни проволочек, ни болячек, ни... — Он запнулся в поисках нужного третьего слова. — Слабости. Эппа!
Эппа не слушал. Он смотрел на предводителя, но не слушал его, сосредоточившись на чем-то своем. Старик знал: если он прислушается к Нибулусу, его решимость лопнет. «Еще денечек продержаться, — снова и снова повторял он про себя, словно отсчитывая мантры на четках, — ещё денек...»
— Двигаясь на север, мы выйдем к морю, — продолжал Нибулус, — потом, вдоль берега, доберемся до Умерта. А сколько мы там пробудем, зависит от того, как к нам отнесутся горожане...
— Ха! — раздался чей-то голос.
Пеладан строго вгляделся в лица, но не понял, кто это сказал. Нахмурившись, он продолжил.
— Умерт, — сказал он, словно катая слово на языке, — кто там теперь живет? С незапамятных времен оттуда не было никаких вестей, и это уже настораживает. Но лично я считаю, что не стоит волноваться, пока мы не доберемся до места: нет никаких причин думать, что нас встретят враждебно. Будем изо всех сил стараться не рассердить их. Всего-то и нужно, что найти лодку и пополнить запасы. Ну и, может быть, ещё немного согреться, так? На худой конец можно обойтись и лодкой. Если купить не выйдет, придется украсть, что лично я не приветствую, или развернуться и идти домой. Чего мы, разумеется, делать не будем. Мы должны перебраться на тот берег, а сделать это можно только из Умерта. Про другому нам пролив Ягт не переплыть и...
— Когда море замерзнет, с Крайнего берега можно попасть на полуостров Штром.
Все шестеро тревожно стали озираться и схватились за оружие. Кто это сказал? Они вглядывались в заросли, из которых донесся голос.
— Кто там? — рявкнул пеладан. — Выйди и назовись!
Молчание.
Они быстро рассредоточились — держа наготове оружие — и обыскали местность. Но даже Лесовик не нашел ни следа. Как если бы с ними заговорил сам лес.
— Лешники, — предположил Паулус, и его тусклые глаза сузились от ненависти.
— Выдвигаемся, — наконец приказал
Три дня путники, держа ухо востро, шагали в мрачной тишине по хвойному ковру Фрон-Вуду, пробираясь под стрельчатыми арками лесного свода. Звероловы не обманули: деревья здесь росли пореже, и идти было не так уж и трудно. Но это служило небольшим утешением: действительно, подлесок не мешал ходу, но эскельцев угнетала мертвенность леса. Сквозь толстый, пружинистый слой бурой хвои на земле не пробивалось и травинки. Деревья тоже казались безжизненными: они вздымались в небо величественными копьями, ощетинившись темно-зелеными хвойными наконечниками. Ни пенья птиц, ни звериного шороха, ни — пусть самого тихого — комариного писка. Даже свет, льющийся откуда-то сверху, был серым и безрадостным.
Лесовик смотрел вокруг и не верил глазам; эти леса были ему совсем чужими, за все путешествие он ещё не встречал таких мест. В смятении он гадал, остались ли на свете края, кроме Вида-Эскеленда, где ещё жив дух Эрсы.
Голос из кустов совершенно выбил всех из колеи. Он заговорил на их языке, дал совет и тут же исчез. Предположение Паулуса о лешниках было встречено скептически; ему везде мерещилась нечистая сила. И уж совсем презрительно отнеслись к предположению Эппы, что это был голос ангела. Голос-то звучал по-человечески...
Днем они тревожно озирались при каждом треске хрустнувшей ветки, хотя укутавший их холодный туман не позволял разглядеть что-либо дальше тридцати ярдов. Ночью один или два члена отряда обязательно оставались дежурить, пока остальные спали. Никто не сомневался, что что-то должно вот-вот случиться.
На четвертую ночь все так и произошло.
— Нибулус! Финвольд! Просыпайтесь все! Быстро!
Пеладан мгновенно скинул покрывало и потянулся к мечу.
— Что? Что случилось? — сонно проговорил он. — В чем дело?
Он поднял глаза и увидел темный силуэт смотрящего на него Болдха. Рядом, ворча и охая, с трудом просыпались два жреца. Лесовик лежал молча и тихо, но явно уже не спал.
— Тс-с! — шикнул Болдх и указал пальцем: — Вон там...
Нибулус посмотрел в ту сторону, вглядываясь в темноту. Луна ещё не завершила свой полукруг, и первые проблески рассвета едва освещали землю. Продолжая вглядываться, он сумел различить вдалеке очертания застывшего Паулуса. Судя по наклону вороньих перьев на капюшоне, наховианец стоял к ним спиной, вперив взгляд в туман и выставив меч перед собой.
— Что там, Болдх? — прошептал Нибулус. — Что он увидел?
— Не знаю, — последовал приглушенный ответ. — Он не сказал... просто вскочил и выхватил меч. Он суеверный, конечно, но там, видать, что-то посерьезнее хульдров.
Они вооружились и стали бесшумно подбираться к наёмнику.
Тут-то все и услышали: что-то неуклюже продиралось через лес. Нечто очень большое и тяжелое — и, судя по звуку, направлялось прямо к ним.
— Скорее, — прошипел Нибулус. — Найдите укрытие, держитесь вместе! Болдх, садись на коня. Приготовьтесь бежать, если понадобится.