Скарлетт
Шрифт:
Она взяла спящую малышку на руки и крепко прижала к себе. Кэт проснулась и протестующе зашевелила своими беспомощными маленькими ручками.
— О, Китти-Кэт, прости меня, я только хотела тебя обнять.
Они все были не правы! Эта мысль была настолько неожиданна, что Скарлетт проснулась. Они были не правы! Все они — люди, которые совершенно игнорировали меня в Атланте, тетя Евлалия и тетя Полина, и почти каждый в Чарльстоне. Эти люди хотели, чтобы я была такой же, как они, и отвергали меня, потому что это было не так. Они заставляли меня думать, что я заблуждаюсь,
А ведь я ничего ужасного не делала. Такое отношение было наказанием за то, что я отказывалась признавать их правила. Я работала больше, чем любой фермер, зарабатывая деньги, а забота о деньгах — не женское дело. И неважно, что я содержала Тару, помогала тетушкам и поддерживала Эшли и его семью; каждый кусок хлеба на столе тети Питти был оплачен мной, и я старалась поддерживать порядок в доме. Все они полагали, что мне не следовало бы марать руки о бухгалтерские книги или улыбаться, продавая янки ненужный старый хлам. Было много вещей, которыми мне не следовало заниматься, и работа ради денег была не единственной из них, хотя за нее осуждали больше всего. Но и это не совсем так. Меня осуждали за то, что я добилась успеха.
А ведь я помешала Эшли сломать себе шею, бросаясь в могилу вслед за Мелли. Если бы был другой вариант и я спасла ее на его похоронах, все было бы в порядке. Лицемеры!
Что дает людям, жизнь которых состоит сплошь из лжи, право судить меня? Что особенного в том, что ты работаешь в полную силу? Что ужасного в том, что ты вмешиваешься и предотвращаешь несчастье, готовое случиться с твоим другом?
Они были не правы. Здесь, в Баллихаре, я работала на пределе, и за это мной восхищались. Я помогла дяде Дэниэлу спасти его ферму, и они стали называть меня Наша О'Хара.
Вот почему это имя заставляет меня испытывать непонятные, но прекрасные чувства. Это потому, что имя Наша О'Хара дано мне в честь поступков и вещей, которые я долгое время считала недостойными. Наша О'Хара могла засиживаться допоздна с бухгалтерскими книгами. Наша О'Хара спасла бы Эшли от могилы.
Вот что сказала миссис Фицпатрик: «Тебе не нужно ничего делать, только оставаться такой, какая есть». Я — Скарлетт О'Хара, которая иногда делает ошибки, а иногда поступает правильно, но которая всегда остается самой собой. Я — Наша О'Хара, и меня бы так никогда не назвали, если бы я была настолько плохой, как обо мне думали в Атланте. Нет, я не безнадежна. Конечно, я не святая, но я хочу быть лучше. Не стоить претендовать на невозможное, надо лишь оставаться тем, что ты есть.
Я — Наша О'Хара и горжусь этим. Именно поэтому я счастлива.
Кэт зашевелилась, чтобы показать, что она проснулась и что ее пора кормить. Скарлетт вынула ее из колыбели и села на кровать. Она положила в ладонь маленькую беззащитную головку и поднесла ее к своей груди.
— Я даю тебе слово чести, Кэт О'Хара, что ты вырастешь свободной, и я буду любить тебя, какой бы ты ни стала, даже если мы с тобой будем разными, как день и ночь. Если ты захочешь стать настоящей леди, я помогу тебе, и неважно, что я думаю об этом. В конце концов, я знаю правила, даже если не
Глава 65
— Я ухожу, и не будем больше обсуждать эту тему, — упрямо сказала Скарлетт, сердито глядя на миссис Фицпатрик.
Экономка продолжала стоять в дверях как статуя:
— Никуда вы не пойдете.
Тогда Скарлетт решила изменить тактику.
— Пожалуйста, позвольте, — взмолилась она, одарив экономку одной из самых ангельских улыбок. — Свежий воздух пойдет мне на пользу, у меня появится аппетит, ведь вы сами говорите, что я мало ем.
— Это поправимо. Приехала новая кухарка.
Скарлетт не заметила, как отвлеклась:
— Давно пора! Потрудилась ли она объяснить, чем вызвана такая задержка?
Миссис Фицпатрик улыбнулась:
— Она выехала вовремя, но радикулит доставлял ей столько страданий, что она была вынуждена останавливаться каждые десять миль. Мне кажется, у нас не будет с ней хлопот: вряд ли она будет рассиживать в кресле-качалке вместо того, чтобы работать.
Скарлетт изо всех сил старалась не рассмеяться, но не удержалась. Она не могла долго сердиться на миссис Фицпатрик; их слишком многое объединяло. Эта женщина переехала в комнату экономки на следующий день после рождения Кэт. Она постоянно находилась у постели Скарлетт во время ее болезни, да и сейчас всегда была готова помочь.
Очень многие навещали Скарлетт в дни ее постепенного выздоровления: Колум — почти каждый день, Кэтлин — через день, ее кузены О'Хара — каждое воскресенье после мессы, а Молли — гораздо чаще, чем хотелось бы самой Скарлетт. Но миссис Фицпатрик всегда была рядом. Она угощала посетителей чаем, а когда все уходили, оставалась в комнате Скарлетт, чтобы узнать новости и закончить уборку, а также рассказать обо всем, что удавалось услышать в магазинах. Она буквально спасала Скарлетт от одиночества.
Скарлетт попросила миссис Фицпатрик называть ее просто по имени и хотела так же обращаться к экономке сама. Но та твердо сказала, что к добру это не приведет. Она, как экономка, не будет пользоваться должным уважением, если с чьей-либо стороны будет допущена фамильярность, и, пожалуй, особенно со стороны хозяйки.
Для Скарлетт все это было слишком запутанно, но твердый, хотя и деликатный ответ миссис Фицпатрик дал ей почувствовать, что не следует настаивать. Они остановились на именах, предложенных экономкой. Скарлетт стала называть ее «миссис Фиц», а та называла хозяйку «миссис О». Но так было только в те минуты когда они оставались вдвоем. На людях же соблюдались все приличия.
— Итак, мне нельзя пойти даже к Колуму? — спросила Скарлетт. Миссис Фиц задумалась, потом согласилась. О Колуме разговор был отдельный.
И тут Скарлетт решила сыграть на расположении к нему миссис Фиц.
— Тогда я схожу туда, — сказала она. — Он давно не навещал нас, и я соскучилась.
— Вам хорошо известно, что он уехал по делам. Я слышала, как вы разговаривали об этом.
— О Боже! — пробормотала Скарлетт. — Вы выиграли. — Она подошла к своему креслу у окна и села. — Можете идти к миссис Пайлз.