Сизиф
Шрифт:
Один из них, с умным лицом, однако с озабоченным выражением, выпалил с достоинством:
– У тебя своя философия, Сизиф, а у нас своя.
Я покачал разочарованно головой:
– Зверь, конечно, не потащит камень в гору. Ему нечего там делать вообще, если на вершине нет вкусной травы или сочного мяса.
Он обиделся. Но я снова катил и катил свой камень, стиснув зубы, подавляя боль, усталость. Помню, однажды, смертельно устав, несколько дней провел возле камня, не притрагиваясь к нему. Он был укреплен подпорками,
Вот та сосна, возле которой укрепил камень, но теперь сосна выше, а мы сползли... Значит, и останавливаться нельзя, ибо это тоже путь вниз. Ох, проклятье.
Иногда ноги ступали по мягкой шелковистой траве, иногда по мокрому снегу, потом опять по траве, обнаженные плечи сек злой дождь, палило солнце, их грыз холодный ветер с севера, пытался сковать мороз, но снова жаркое солнце сжигало лед, нагревало голову, делало тело коричневым.
Летний зной и холод зимы сменялись так часто, что мне казалось будто при каждом шаге ступни погружаются то в мягкую прогретую траву, разгоняя ярких бочек, то шлепают по рыхлому снегу.
Я катил камень, жилы напрягались, и с неудовольствием слушал звон приближающегося железа. Снизу тяжело карабкались хорошо вооруженные люди. Впереди спешил богато одетый вельможа.
Когда он приблизился, я поразился, сколько спеси и надменности может вместить лицо человека. Это был сильный человек, и мне стало жаль, что он так мало знает и еще меньше хочет.
– Сизиф, - воззвал он сильным голосом, который прозвучал как боевая труба, - ты столько лет занят нечеловеческой работой, за это время твой Коринф - город, который ты построил собственными руками, - превратился в огромный мегаполис, стал государством!
Я усмехнулся, ощутил с удивлением, что такой пустяк мне все же приятен.
– Ну-ну. Не ожидал, но рад слышать.
– Сизиф, - продолжал он все тем же тоном, и воины подтянулись, расправили плечи.
– Ты должен вернуться! Ты обязан вернуться. В городе начались волнения, бунты, всем надоели продажные правители, что пекутся только о наслаждениях, забывая про народ. Нам нужен твердый властелин, который казнил бы преступников прямо на площади, наказал бы мошенников, твердой рукой оградил бы страну от врагов, установил бы порядок!
Воины дружно зазвенели оружием, крикнули. Сердце мое дрогнуло. Как давно я не держал свой острый меч! Как давно не носился на горячем коне, не рубил врагов, не завоевывал города и страны...
– Сизиф, - продолжал вельможа, - брось камень, и мы пойдем за тобой. Мы - это войска и все добропорядочные граждане Коринфа!
– Аристократы или демос?
– спросил я.
Вельможа посмотрел на меня победно и ответил с гордостью под одобрительные выкрики воинов:
– У нас нет такого презренного различия! Мы все равны. Нас объединяет страстное желание сделать Коринф сильным. Это выше, чем сословное
Из рядов воинов выдвинулся костлявый муж, хрупкий, сухой, с глубоко запавшими глазами.
– Ты патриот или нет?
– спросил он меня.
– Конечно, патриот... Я патриот и потому должен вкатить свой камень.
Они подступили ближе, сгрудились вокруг. Лица у всех были изнуренные, жестокие, в глазах злость и отчаяние.
– Я уже был царем, я знаю: бессилен самый абсолютный тиран. Только невеждам кажется, что царь может улучшить мир. Если бы все так просто! сказал я.
Вельможа спросил сердито:
– Ты прирожденный царь Коринфа! Не царское это дело - таскать камень!
Был миг, когда я засомневался, не пойти ли с ними, выбрав путь полегче... Вкатить камень на вершину горы много труднее, чем править страной. Сколько было царей до меня, сколько будет после меня? Впрочем, я знавал царей, которые оставляли троны, одевали рубище нищих и уходили в леса искать Истину...
Они ушли, и я тут же забыл о них, ибо привычка катить свою ношу в гору сразу же напомнила о себе.
Шли дни, века и тысячелетия, ибо мне все равно, так как моя работа вне времени, оценивается не затраченным временем... Только высотой, лишь высотой, а день или век прошел - неважно, главное - высота.
Как-то прибежал взъерошенный юноша в странной одежде.
– Сизиф!
– закричал он еще издали.
– Мы победили! Дарий разбит!
– Поздравляю, - ответил я безучастно, не повернув к нему головы. Мои руки и все тело так же безостановочно катили камень.
– Ты не рад? Сизиф, ты даже не спросил, что за сражение это было.
– Друг мой, - ответил я, не прерывая работы и не останавливаясь, меня интересует лишь те сражения, что происходит в моей душе...
– Сражения?
– А у тебя их нет?
– Нет, конечно!
– Тогда ты еще не человек.
– Сизиф!
– А победы признаю только те, что происходят внутри меня.
Однажды меня оглушили звуки музыки. Наискось по склону шли юноши и девушки, шесть человек.
Это шли организмы: красивые, простенькие, прозрачные, и я видел, как работают мышцы, сгибаются и разгибаются суставы, шагают ноги... Они смеялись и разговаривали, обращаясь к желудкам друг друга, так мне показалось, и музыка их тоже - с моей точки зрения - не поднималась выше...
Впервые меня охватил страх. Никогда вакханки и сатиры не падали так низко. Это уже не животные, это доживотные, жрущая и размножающаяся протоплазма, самый низкий плебс. Они взошли на склон горы налегке, без всякой ноши.
Они остановились в нескольких шагах, вытаращились на меня.
– Гляди, - сказал один изумленно, - камень катит в гору... Это в самом деле Сизиф?!.. Ну, тот самый, о котором нам в школе талдычили?
Другой запротестовал:
– Да быть такого не может!