Сизиф
Шрифт:
Сук ударил в твердое, я поспешно разгреб землю. Толстая крышка огромной скрыни, выпуклые знаки непобедимого Солнца! Задыхаясь от волнения, я бросился грудью на крышку, разгреб землю, отыскивая край, и вдруг услышал гул.
Я рванулся наверх, край ямы обрушился, засыпав землей сундук, а в десятке шагов катился, медленно набирая скорость, мой камень.
Он унесся с грохотом, оставив за собой просеку поваленных деревьев, раздавленные норки, сброшенные с деревьев птичьи гнезда, и я уткнулся лицом в свежевскопанную землю, сердце мое взорвалось слезами. Опять я
Я не считал дни, которые провел в тяжком единоборстве с камнем. Он так и норовил сорваться вниз, давил всей массой, становился все тяжелее, а на моих ладонях от кровавых мозолей кожа стала твердой, как копыта. Я не замечал солнца, не видел игривых зверьков, не слышал пения птиц, только изо всех сил катил этот проклятый камень и даже не почувствовал, как кто-то подошел и долго стоял, смотрел.
– Сизиф!
– сказал он, и мне показалось, что голос мне знаком. Сизиф, да оглянись же! Не хочешь оглядываться, так хоть скажи мне что-нибудь, мы ж вместе играли в детстве!
Человек был немолод, и я не сразу узнал его. Когда я покинул Коринф, он был еще юношей, теперь же он смотрел из сгорбленного тела, что расплылось как тесто, обвисло.
– Привет, - сказал я.
– Ты изменился.
– Ты тоже... А зачем?
– он смотрел с жалостью, голос звучал дружески.
– Не терзайся, живи, как все. Брось свой камень, наслаждайся жизнью, она коротка.
Я это видел. Мое тело не расплылось, но и мои мышцы когда-то порвутся, и все, что у меня есть, - это мой камень... который я не втащил еще и до середины горы. Да и где вершина? Чем выше втаскиваю, тем дальше кажется. Вижу лишь сверкающее сияние в немыслимой выси...
– Когда-то я брал все мелкие радости полной чашей. Я брал их столько, что расплескивались, но и упавших капель хватило бы другим на всю жизнь! Но это радости для смертных... Птицы так живут, олени, насекомые... А мы выше, мы - потомки богов, потому и радости наши должны быть выше. Выше, а не просто больше!
– Какие радости?
– удивился он.
Я смотрел в лицо старого друга. Друга моей прежней жизни.
– Мало жить простейшими радостями и заботами, - ответил я честно, ведь я не воробей и не насекомое.
– А как ты хочешь жить?
– Не знаю, - ответил я тяжело.
– Но не по-насекомьи!
Я толкал камень вверх, я упирался грудью, а когда уставал, подставлял спину и катил камень спиной, всем моим телом, медленно поднимаясь вверх.
Задыхаясь от усталости и обливаясь потом, я вдруг ощутил, что камень остановился. Я нажал еще, но он не поддался. И тут я увидел каменную стену, что поднималась на добрых два десятка шагов!
Я замер, ошеломленный. Холод стиснул ноги, поднялся, заморозил желудок, оставив там пустоту, ледяным ножом ударил в сердце. Стена! Сколько усилий ухлопал, а все зря...
Оставив камень, я в тот же вечер спустился в город. Тоска вроде бы подалась немного, когда залил в себя кувшин вина, затем помню какой-то спор с крестьянами, женщин, драку со сборщиками налогов, а потом я плясал на горящих углях... Утром, не раскрывая глаз, поспешил нащупать
Не помню, сколько прошло времени, но неведомая сила, которой я подчинялся в свои лучшие дни, снова погнала меня к оставленному камню. Если камень попал в тупик, то нужно искать другой путь - правее или левее, а при необходимости и вернуться немного назад, но главное - карабкаться с камнем вверх, только вверх!
Камень я обнаружил у подножия. Оставленный мною у стены, он недолго держался на прежней высоте...
Путь наверх тяжек, но теперь, умудренный горьким опытом, я преодолевал все же быстрее: я знал ловушки, препятствия, рытвины, видел вспученные корни и, наконец, добрался до злополучной развилки, откуда неосторожно повернул чуть вправо, самую малость. Теперь я покатил камень прямо. Насколько же это труднее!
Я забрался высоко, и отсюда мой Коринф казался крохотным. В минуты отдыха я часто рассматривал его, стараясь разгадать мучивший меня вопрос: как жить этим людям? Как жить правильно?.. Запри любого из них в темницу уйму ума и таланта проявит, чтобы выбраться, а в сонном спокойствии так и проживет до старости, до смерти, не узнав, на что способен... Если у кого случается несчастье, то и душа просыпается, но обычно в городе жизнь течет беззаботно, люди от рождения до смерти чем-то похожи на коз, которых пасут...
Я толкал камень вверх, когда услышал голоса. Между деревьями появилось много человек. Малорослые, в козьих шкурах, они остановились в отдалении, робко глядя на меня.
Один из них несмело крикнул:
– Сизиф! Мы принесли тебе еду. Можно нам подойти?
Я ногой подсунул клин под камень, немного ослабил мышцы.
– Я рад гостям.
Они подошли ближе. Маленькие, пугливые.
– Как ты вырос, Сизиф, - сказал один почтительно.
– Теперь мы видим, что ты из племени богов. Это проступило в тебе.
– Я не помню вас, - ответил я.
– Наши деды рассказывали о тебе, - ответил один.
– Что же вы такие маленькие? Измельчала порода людей?
– Нет, мы все такие же. Ты тоже был таким... А теперь в тебе много солнца внутри.
Мы сели на траву. Они поглядывали на мой камень, и я поглядывал. Теперь я знал, что оставлять его нельзя даже ненадолго - скатится.
Они встречались со мной взглядами, тут же отводили глаза. Один сказал наконец:
– Мы верим, что тебе под силу втащить этот камень. Вон какой ты стал!
– Камень тащить с подножия стало легче, - согласился я.
– Но зато склон становится все круче. Но до вершины я не могу пока добраться.
Они смотрели недоверчиво.
– Ты шутишь, Сизиф.
– Нет. Все люди - потомки богов. Вы бы тоже могли закатить камень на вершину, но не хотите...
– Почему, Сизиф?
– спросил кто-то с удивлением.
– Потому, что вы живете как олени, птицы, рыбы, - сказал я с болью и подумал, что уже не раз говорил это, что все чаще ко мне приходят люди, и я начинаю говорить им, ибо, видя меня с камнем, они стараются понять меня.