Сияющие
Шрифт:
– Я не знала об этом.
– В некоторых газетах писали об этом, обычно на третьей странице и мелким шрифтом. Но особого внимания это происшествие не привлекло. Я думаю, большинство людей уверены в их виновности.
– А вы – нет.
– Мои подзащитные были далеко не идеальными подростками, – пожимает плечами Элейн. – Они торговали наркотиками. Взламывали машины. Дэшвона в тринадцать лет привлекли за избиение пьяного отца. У Эдди несколько обвинений: драки, взлом, проникновение. Однажды вообще сглупили – поехали кататься на угнанном
У Кирби по спине словно ледяная струйка пробежала.
– Я тоже так думаю.
– Это дело вызвало сильный общественный резонанс. Зверски убита белая девушка, умница, красавица, студентка-отличница. Вся местная администрация поднимается в ружье. Растет беспокойство среди родителей, начинаются разговоры об установке телефонов прямой связи с полицией, возникает угроза отзыва девушек из университета.
– У вас есть соображения, кто это мог сделать?
– Точно не сатанисты. Полиция весь город перевернула, разрабатывая эту версию, только через три недели убедились в ее несостоятельности.
– Серийный убийца?
– Наверняка. Но для суда у нас не было веских доказательств. Вы не хотите поделиться со мной своими соображениями? Если у вас есть хоть какая-нибудь зацепка, чтобы помочь этим парням, скажите мне сразу.
Кирби не готова к такому повороту.
– Но ведь вы признали, что они – не самые добропорядочные граждане.
– Таким же образом я могу охарактеризовать процентов восемьдесят своих клиентов. Но это не значит, что можно допускать ошибки или несправедливость.
– Вы поможете мне с ними связаться?
– Если они сами захотят с вами разговаривать. Я могу советовать им отказаться. Все зависит от того, что вы собираетесь с этим делать.
– Я пока не знаю.
Харпер
24 марта 1989
Все еще с синюшными следами побоев от усердных полицейских, он возвращается в 1989 год, чтобы порадовать себя свежими газетами. Располагается у окна в греческой закусочной самообслуживания на 53-й улице. Это место пользуется популярностью, очередь иногда заворачивает за угол: кормят вкусно, быстро и недорого. И особого внимания он здесь не привлекает.
Приходя сюда, Харпер обязательно переглядывается с управляющим, который в разные периоды его прихода предстает то юнцом с усами черными как смоль, то зрелым мужем, у которого усы с проседью, а то и поседевшим дедом. Самое важное: если тот его и узнает, виду не подает.
Главная новость дня – авария нефтяного танкера у берегов Аляски; его название – «Эксон Вальдез» – вынесено на первую полосу всех без исключения газет. Так что на сообщение об убийстве он натыкается случайно. Две колонки в разделе происшествий: «Жестокое нападение. Собака спасает жизнь хозяйке». Одна из газет оставляет девушке минимум шансов на выживание: «Вряд ли доживет до конца недели».
Не может быть! Сейчас буквы начнут прыгать и извиваться,
Он уже научился управлять чудесами. Например, с помощью телефонной книги. Узнает номер больницы, набирает морг, потом интенсивную терапию – по платному телефону рядом с туалетами. Но врачи заняты, а дежурная медсестра «не уполномочена предоставлять личную информацию о пациентах, сэр».
Часами напролет Харпер сидит, думает-размышляет, пока не приходит к выводу, что выбора у него нет. Придется самому пойти и посмотреть. И довести дело до конца в случае необходимости.
В больничном магазинчике подарков и сувениров он покупает цветы и в качестве компенсации отсутствующего ножа, чтобы не чувствовать пустые руки, – фиолетового медвежонка с шариком в лапах, на котором написано: «Выздоравливай поскорее, как я!»
– Для малышки? – интересуется продавщица, крупная душевная женщина с печальными глазами. – Они любят мягкие игрушки.
– Для девушки, которую убили, – он тут же поправляется: – На которую напали.
– О, это так ужасно! Кошмар просто… Люди толпами приходят и приносят ей цветы. Даже совершенно незнакомые. Все благодаря песику… Такой умница, бесстрашный. Удивительная история. Я молюсь за нее.
– Как она сейчас?
Женщина печально качает головой:
– Извините, сэр, – останавливает его дежурная сестра. – Часы посещения закончены. Семья пациентки просит не беспокоить.
– Я родственник. Дядя, брат матери. Приехал, как только узнал.
Солнце желтым пятном разлеглось на полу; рядом, у окна, стоит женщина и разглядывает парковку внизу. Повсюду расставлены цветы, и Харпер вспоминает другую, но такую похожую больничную палату. Вот только кровать пустая.
– Простите меня.
На его голос женщина поворачивается и с виноватым видом начинает отмахивать сигаретный дым в сторону.
Они с дочерью похожи: та же форма подбородка, те же широко расставленные глаза, только волосы темные и прямые, убраны назад оранжевым шарфом. Она одета в темные джинсы и коричневый свитер с высоким горлом, сверху – ожерелье из разных пуговиц, которые тихонько пощелкивают друг о друга, когда она их перебирает. Глаза мокрые от слез. Она выдыхает дым и раздраженно спрашивает:
– Какого черта вы здесь делаете?
– Я ищу Кирби Мазрачи, – Харпер указывает на цветы и медвежонка. – Мне сказали, что она здесь.
– Еще один? – Женщина горько усмехается. – Что вы им наплели, раз вас пропустили? Медсестры, безмозглые идиотки! – Она тушит сигарету о подоконник, гораздо резче, чем требуется.
– Я просто хотел убедиться, что с ней все в порядке.
– Она не в порядке!
Женщина пристально смотрит на него. Харпер терпеливо ждет.
– Может, я не туда пришел? Она в другой палате?