Сияющие

Бьюкес Лорен

Стюарт взвизгнул и отпрянул, прижавшись губами к волдырю от ожога, моментально вздувшемуся на косточке запястья. Она ничего не сказала остальным. Остра на язык, но знает, когда его лучше придержать. Но разговоры поползли – похоже, кто-то видел, как они выходили, оба раскрасневшиеся и в праведном возмущении. С тех пор он стал ее ярым противником. Она не идет на ленч, чтобы не сталкиваться с ним по пути, хотя желудок издает угрожающее рычание. Однако, стоит Стюарту отправиться в кабинет Мартина, Вилли хватает сумку и устремляется к двери.

– А что, уже обед? – Джордж многозначительно

смотрит на часы.

– Я быстро! Ты и не заметишь, как я вернусь на место.

– Прямо как супершпион!

Ну вот, они уже стали называть вещи своими именами.

– Точно. – А ведь она даже не пролистала этот проклятый комикс. Дерзко подмигнув, Вилли неторопливо выходит из кабинета и направляется к золотистому лифту по коридору, выложенному мерцающей мозаикой в форме чешуек.

– Мисс Роуз, с вами все в порядке? – интересуется охранник у дверей. Его лысина соревнуется в блеске с лампами на потолке.

– Отлично, Лоренс. А как вы?

– Да вот простудился. Скорее всего, придется идти в аптеку. А вы какая-то бледная. Берегите себя, не заболейте. А то грипп гуляет.

Вилли выбегает на улицу и прислоняется к основанию арки главного входа; в ту же секунду морской конек из украшений на фасаде впивается ей в спину. Сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Больше всего сейчас хочется пойти домой и свернуться калачиком в не заправленной с утра постели. (Простыни до сих пор, с ночи среды, пахнут Сашей.) Кошки очень обрадуются ее возвращению домой. И в холодильнике полбутылки мерло. Взять и смыться до конца рабочего дня, но как остальные посмотрят на это, особенно Джордж?

Сейчас главное – вести себя как ни в чем не бывало, собраться. Прохожие начинают бросать в ее сторону пристальные и, что еще хуже, сочувственные взгляды. Того и гляди, кто-нибудь подойдет из самых добрых побуждений помочь и поддержать. Так и есть: уже приближается озабоченная старушенция с морщинистой шеей, и Вилли быстро отрывается от стены. Стремительно направляется вверх по улице; в нескольких кварталах отсюда есть бар, где можно благополучно избежать нежелательной случайной встречи.

Тот располагается в подвале, так что из окна видны только ноги проходящих мимо людей. Бармен ее всерьез не воспринимает, продолжает снимать видавшие виды стулья с таких же неприглядных столов, готовя зал к приходу посетителей.

– Мы еще закрыты.

– Виски с лимонным соком. Без льда.

– Мисс, но…

Она кладет на стойку двадцать долларов. Бармен пожимает плечами, поворачивается к ряду бутылок на полках и без особенного энтузиазма начинает готовить ей коктейль.

– Вы из Чикаго? – спрашивает он из вежливости.

Она похлопывает банкноту на стойке:

– Я оттуда, где такие водятся в изобилии, так что заткнись и поторопись.

В зеркале за стойкой отражаются ноги прохожих. Черные грубые башмаки. Туфли на плоской подошве с застежкой на ремешке. Девочка в белых носочках и ботинках на шнурках. Мужчина с костылем. На секунду показалось, что она его где-то видела, но, когда повернулась к окну, там уже никого не было. Ну и что? А вот и ее заказ готов.

Вилли выпивает порцию, за ней еще одну.

После третьей чувствует, что готова идти обратно. Подвигает бармену двадцатку.

– Эй, а где еще одна?

– В следующий раз, работничек.

В приятной безмятежности, не спеша, Вилли направляется к офису. К тому времени, когда она доходит до дверей, от головокружения становится дурно. Ноги тяжелеют, а в голове, кажется, засверкает молния. С каждым шагом давление в мозгах усиливается; изобразить улыбку и открыть дверь в кабинет стоит неимоверных усилий.

Как она ошибалась насчет врагов и друзей! Стюарт смотрит на нее с участием, в его взгляде ни тени презрения. Может, он понимает, что тогда потерял над собой контроль? А ведь с тех пор он очень достойно себя ведет. Мартин сердится, потому что она отсутствовала на рабочем месте, когда он ее искал. А Джордж… Джордж усмехается и поднимает брови. Будто говорит: «И чем же ты занималась все это бремя?» А еще: «Я слежу за тобой!»

Чертежи на кальке расплываются перед глазами. Она сердито ударяет по стене в кухоньке. И обои какие-то грязные, и вообще все здесь нужно переставить.

– Ты в норме? – Джордж нахально кладет ей руку на плечо. – Ты как-то странно выглядишь. Может, тебе лучше пойти домой?

– Спасибо, я в полном порядке.

Можно было придумать что-нибудь поумнее. Джордж, дорогой! Такой приятный, мягкий, безобидный. Вспоминается вечер, когда они вдвоем задержались допоздна, работая по проекту Харта, и он умыкнул бутылку скотча из кабинета Мартина; они сидели и болтали до двух ночи. О чем она говорила? Нужно поднапрячься и вспомнить. Об искусстве, о том, что выросла в Висконсине и почему мечтала стать архитектором; о своих любимых зданиях и тех, что хотела бы построить. Вздымающихся ввысь башенках и скульптурных деталях Адлера и Салливана. А потом логически перешла к Пульману и рабочим, которые вынуждены подчиняться смехотворным законам проживания в его домах. Она все говорила и говорила, а он внимательно слушал. И выслушал…

Так, все ясно! Нужно переждать. Скоро все уйдут домой, и она сможет спокойно все обдумать. Вернуться в бар. Или прямо домой, найти и уничтожить все, что может свидетельствовать против нее.

Наступает пять часов, сослуживцы один за другим собираются и уходят. Стюарт одним из первых, Джордж – одним из последних. Медлит, словно ждет ее.

– Ты идешь или я оставляю тебе ключи? – Только сейчас она замечает, что у него очень крупные зубы. Этакие плиты белой эмали.

– Ты иди. Хочу закончить, даже если паду на поле боя.

Он хмурится:

– Ты и так весь день с этим возилась.

И тут она не выдерживает:

– Я знаю, что это ты.

– Что ты имеешь в виду?

– Комиксы! Глупо и нечестно. – Глаза наполняются предательскими слезами. Вилли широко распахивает их, старается не моргать.

– Те самые? Так их целую неделю с места на место перекладывают. Чего ты завелась?

– Да? – Она вдруг чувствует, что не может перевести дыхание, полностью раздавленная осознанием того, насколько сильно заблуждалась, какую грандиозную ошибку сделала.